Дана нехотя откусила кусочек пирожка, который явно в горло не лез, хлебнула воды глоток, задумалась и невольно склонила мигом ставшую тяжелой голову на руки. Пелена обволокла гнетущей дремой сознание, веки склеились намертво и туман густой, жуткий безраздельно окутал разум. Боль, с неистовой силой вгрызаясь в грудь, впивалась в жилы, глухими ударами молота отражалась в затылке. Кто-то тихо и требовательно зовет, за собой ведет. То ли вихря дуновение беглое, то ли ручейка журчание звонкое, только вдруг увидела себя на берегу водоема сказочного и так легко и покойно кругом, ни боли душевной, ни боли телесной. Блаженная, осматривается и замечает повсюду густые заросли кустарника с тяжелыми гроздьями черных ягод, а ноги уже сами несут ее к спасительной заводи, где Нора на берегу, красивая, молодая, но зачем-то в платье черном, усмехается, любуется видением чудесным, где лебеди нежные, белоснежные, в отражение свое глядя, друг за другом скользят по водной глади грациозно, высокие шеи изогуты гордо, шелковистая мантия крыльев снега чище. Здесь нет места предательству и нет измен. Эталон любви и верности, но в кружении величавом явно грусти хрустальной слышится звон бесконечный.
Луна всплыла из порваной кромки облаков, свечением божественным посеребрила гладь зеркальную, и, о, диво дивное, в блеске волн, зажженных лунным сиянием снежный окрас у отдельных лебедей, стал синим. Нора перстом кажет на птиц волшебных и произносит едва слышно, – Скорые свидания украдкой не претят и лебедям; белый лебедь – к любви светлой, бесконечной; синий лебедь – к любви изменчивой, обманной. Белый лебедь – к объятиям невинным, синий лебедь – к слезам и огорчениям.
Очнулась оттого, что Клава громко, монотонно била клювом о стол. С трудом приподняла голову, мутным взглядом обвела комнату.
– Кошмар-р-р! – кричала ворона. – Кошмар-р-р! Уже сутки не могу добудиться. Сколько можно спать?
Дана неотрывно смотрела на спящую за печкой Комариху. Брови удивленно выстроились домиком.
– Да-да, тоже дрыхнет второй день,что мертвая.
– А что произошло?
– Вы спите, а там свадьба гуляет.
– Кто женится? Я знаю?
– Знаешь, милая, ой как знаешь, разлюбезный твой женится.
– Клава, хватит трещать, голова и так болит, раскалывается, нет у меня уже разлюбезных.
– Ага, когда это не стало, недалече, как пару дней назад, целовалась с ним у ворот его дома, совсем стыд забыв. Такого позора думала довеку не перенесу.
Ворона каркнула и обиженно забралась на подоконник.
– Тула знатную свадьбу отгрохала своей дочери, на-долго запомнит деревня женитьбу Луки.
Дана, плохо соображая, смотрела на ворону. Слова ее вяло цеплялись за рыхлую, вязкую память девушки. Лука. Свадьба. Любовь. И вдруг пронзило острой болью – ее друг милый женится.
– Клава, повтори, что ты сказала, – одеревеневшими губами прошептала.
– Да я тебе целый час торочу, что Лука женился и некому теперь будет голову морочить бедной, наивной девушке.
Дана, ни жива ни мертва, еле поднявшись, вышла на улицу. Издали слышны шутовские вопли, шумные срамные песни подгулявших гостей, наяривала, надрываясь в своем ненасытном исступлении, гармонь. Побрела в ту сторону, пошатываясь от тошноты и слабости.
Cвадебное пиршество было в самом буйном разгаре, ешь, пей сколько хочешь, вытворяй, что сможешь. Не в меру возбужденные состечественники, насосавшись как свиньи, дармового угощения, подверглись тяжким испытаниям обольстительного воздействия хмельного напоя, что совершило свое разрушительное дело для неосознанных, не всегда достойных поступков. Неуде-держимое веселье, что вопит, манит, влечет, дразнит, хохочет, дурманит мозги, подкашивает ноги, воспламеняет в разудалой пляске тело и все ему мало, все нипочем, что дружно и легко взведет любую толпу на неотчетливые совместные действия, царит, владеет свадебным пиром.
А, она-то, матушка сощуренным взглядом осматривает ликующее собрание, упиваясь превосходством, раздуваясь от гордости, приглаживает непослушные локоны, вытирает надушенным платком подбородок и шею; пускай глядят, да губы от зависти кусают, лишь только Тула может позволить себе такой размах, как ни как, а дочь у нее одна; правда, муженек ей c червоточинкой, блудливый попался, похоть впереди мозгов топает, да ничего, обламывали и не таких, взнуздаем и этого ловеласа, лишь только с хворью непонятной разберемся и дальше все пойдет, как по маслу. Легонько привлекла к себе свою ненаглядную кровиночку, нежно погладила по волосам, поцеловала в щечку, шутливо пригрозив пальцем Луке. Тот, нелепо улыбаясь, смущенно пожал плечами, осторожно оглядываясь на будущего тестя.
