Пытаясь вызвать одобрение главной супружеской четы, ввизгнув для сугреву, широко размахнувшись, выбросила в середку свое, упарившееся от предыдущей пляски, дородное тело, молодка далеко не первой свежести, и выкрикивая срамословные припевки, властно упершись руками в боки, резво перебирая ногами с пятки на носок, жирной гусыней прошлась по кругу, подобрала подол и выбила четкую дробь, яростно, с остервенением вбивая каблуками в землю. Пискнула гармонь и залилась веселым переливом. Под одобрительный гул, ловко выбрасывая ноги, сыпанул мельчайшую дробь разухабистый мужичок. Остановился перед молодоженами, хитровато жмурясь, развел руки в боки, смастерил замысловатое коленце, крутнулся на одной ноге, ухнул по-молодецки и со всего маху пустился по кругу в присядку, щелкая ладонями о голенища сапог.
У гармониста ухмылочка деревянная на лице, от чрезмерного усердия прилип ко лбу чуб, раздувая ноздри, облизывая пересохшие губы, жал, давил до упаду на деревянные клавиши, неистово растягивая меха, краем глаза, вглядываясь, как завороженный, на непрошенную гостью, что тихо, едва перебирая ногами, подходила к ним. Признал, в один миг изменился в лице. Всхлипнула усталая, измученная гармонь, захлебнулась вдруг стоном пронзительным и смолкла, захрипев, как надорванная, не закончив мелодию. Мертвая тишина упала с высокого чистого неба, эхом прокатилась над притихшей толпой, что плотным кольцом обступила Дану.
Волосы светлые не убраны, растрепаны, шея тонкая вытянулась, точно струна, готова вот-вот лопнуть, в глазах лихорадка.
Совет вам да любовь, – поклонилась в землю, ладонь к сердцу прислонила, – добра и блага.
Ты же говорила, что больше никогда не увидим ее. А это что? Кто это, мама, я тебя спрашиваю? Ты обещала, – губы дочери предательски задрожали, горькие слезы хлынули ручьем и покатились по щекам. Она покраснела, лицо исказилось и стало до ужаса жалким и неприглядным, – че приперлась, пошла вон отсюда, кто тебя приглашал? – жалобное, отчаянное завывание выплескивалось на груди будущего мужа. Лука нежно гладил по волосам и шептал утешительные слова.
Припадок гнева мигом обуял Тулу, – Люди добрые, – взвыла дурным голосом, – вы только поглядите на эту побирушку, потаскушку! Ни стыда, ни совести, не звана, не прошена, пиявкой вцепилась в счастье мое семейное, мало того, что мужу мозги запудрила, так ей еще и зятя подавай, мочи моей больше нет, силушки мои на исходе, жизни лишить меня хочет бессовестная, – вся дрожала в нервной конвульсии от возмущения.
– Не надо, не надо, не кричите, – шептала чуть слышно оторопевшая от визга девушка, а на душе было так горько и безотрадно, – я же вам ничего худого не сделала.
Взглянула на такое чужое и непроницаемое сейчас для нее лицо Луки. Горячая тошнотворная волна накрыла всю, с головой. Все кончено. Ушла невозвратно любовь. Не сумела вскружить голову парню, не смогла удержать возле себя друга милого. Да и нравилась ли она ему когда-нибудь? Наверно, нет. Медленно осмотрелась вокруг.
Под самой березой, пытаясь подняться, сидел Комар. Его жалкая пьяная гримаса, чем-то отдаленно напоминающая улыбку, его маленькое, сморщенное от алкоголя и от старости лицо, ничего, кроме сочувствия к себе, не вызывали. Чем мог старик помочь сейчас Дане?
– Да ты жизнь мою семейную чуть не угробила! Все! Моли не моли, а в деревне тебе делать нечего! Уходи, – Тула решительно махнула рукой в сторону леса. – Вон из нашей деревни, и чтобы ноги твоей здесь больше не было!
– Уходи, – дружно в один голос подхватили окружающие, что мигом обступили беззащитную девушку. Остальные гости стали подтягиваться ближе, угрожающе располагаясь вокруг.
– Незачем портить здоровье почтенному семейству.
– Откуда пришла туда и уходи, ни к чему здесь хвостом вертеть.
– Вот, проклятая, навязалась на нашу голову, cколько крови попила, нервов испортила сколько, приблуда! – Настя смотрела люто, не скрывая своей ненависти.
Ксен стал успокаивать любимую дочь, наперебой с Лукой, утешая ее. Она, как маленькая капризная девочка, плакала, припав к груди мужа.
Вокруг были одни недоброжелательные и глухие к ее боли люди. Угодливые, заискивающие, они объединились против несчастной девушки дружной захмелевшей толпой.
Куда же ей идти? Ни матери, ни отца! Ни кола, ни двора! Тут хоть пьяный Комар с Комарихой, их изба, их соседи, в конце концов люди какие никакие вокруг, а там, в лесу, кто?
Она безотчетно глянула на Ксена. Он самый уважаемый человек в деревне, к его словам всегда прислушиваются остальные. Бросилась ему в ноги, прижав руки к груди.
– Сирота я, без отца, без матери. Обращаюсь к вам, что к отцу милому, батюшке сердечному, помогите дочери своей названной, незаслуженно обиженной, неправедно оговоренной.
