Стала ему заботливой матерью и горячей любовницей, верной женой и ласковой сестрой. Напрочь забыла обо мне, своей заброшенной судьбе. Вот любуйся теперь.
С тихим плеском волн, аккуратно разгребая густые мохнатые водоросли своими бледными, прозрачными руками, стали выходить из воды водяные красавицы. С длинных волнистых волос густыми потоками стекала вода, закрывая нагое тело русалок. Стан тонкий, гибкий, глаза сияющие, завораживающие. Звонкими переливами смех их будоражащей луной разнесся по лесу. Расселись по берегу вокруг озера, распелись. А в народе говорят, что русалки шепотом поют.
Просила у женщины рубашку:
– А эти… откуда взялись, – не смогла перекреститься Тула. Рука онемела
– Отныне я их царица. Мы обещали тебе, что заберем, придет время. Вот и пришло долгожданное. Собирайся в путь-дорожку с нами.
И уже вместо старухи стоит на берегу дивная красавица с венком водяных лилий на распущенных волосах.
– Чур, со мной, – замахала отчаянно руками Тула, – уйдите, окаянные, с глаз долой.
А колечко золотое обручальное возьми и упади в воду. Бросилась молодушка за ним под веселый хохот русалок, а найти никак не может. Пропало, закатилось счастье ее супружеское, утонуло в озере лесном, в тине болотной. Заплакала женщина от обиды такой, а русалкам того и надо. Расшумелись, разгалделись сороками на весь лес.
– Ио, Иа, о uo, ua цок, ио, А, паццо, ио, А, папаццо.
– Что случилось, отчего плачешь, милая, – обнял за плечи супруг, присел рядом.
– Я твое колечко в воду обронила…
– Было бы, о чем, – прижал к себе. – Завтра другое подарю, лучше прежнего будет.
– Как ты здесь оказался, – положила Тула голову на плечо верное.
– Вернулся за тобой. Решил, что завтра поутру вместе в город поедем. Здесь нас уже ничего не держит. У Насти своя семья, а нам нашу жизнь устраивать надо. После того, что случилось в деревне оставаться глупо. Гляжу по улице, а ты в лес направилась, да так скоро, что не нагонишь, не докличешься. Вот и подоспел следом. Скажи, что с тобой, родимая?
Тихий, ласковый голос мужа успокоил Тулу. Боль совсем покинула ее. Только стало еще холоднее… И русалки поют все громче… а Ксен почему-то не видит и не слышит эту свору некрещеную. Что в самом деле происходит?
Внезапно осенило ее, что стоит у той неизбежной последней черты, которой никому никогда не миновать.
– Чуяло сердце мое беду. Не кликало ее. Она сама пришла нежданная, незваная. Приблудилась, да загостилась. Поселилась в сердце змеей гремучей, ненасытной и по капельке, по капельке жизнь мою несладкую и выпила. Оставила лишь малую кроху.
Ксен удивленно вскинул брови, попытался сказать что-то.
– Гляди, – прикрыла губы его своею бледною ладонью, – как чудно дремлет облачко в воде, будто белый пушистый котенок свернулся в клубочек… Слышишь, как игривая волна лукаво шепчется с бережком, как шаловливый ветер, лаская, треплет листья. Россыпи в далеком небе… манят, влекут к себе своею тайной горделивой. Ты видишь, как ярко среди них, как мучительно догорает моя звезда, по счастью прошлому горюя и тоскуя.
Отшумело, отголосило лето жизни моей. Не жать мне больше рожь-пшеницу в поле чистом, не слышать звонкой песни жаворонка. Не любоваться белым цветом черемухи душистой. Отгорели, отполыхали мои рассветы и закаты. В последний раз сидим с тобой наедине.
Дурманом ночи душной, пылкой не буду больше я пьяна!.. Как жарко было мне в твоих объятиях, как сладко!
Уж небо сыплет в озеро лесное осколки любви моей, такой горячей, ненасытной.
– Любимая, ты о колечке так тревожишься? – заглянул в глаза своей голубке. – Почему разбередила сердечко эта неловкая потеря? Перед Богом мы муж и жена и, уверяю тебя, что всегда будем вместе. Обещаю, я никогда больше не оставлю тебя. Не брошу. То была всего лишь минутная слабость. Дали клятву и в радости, и в горе …
– Родной мой, – прервала Тула его речь, – молчи и слушай: не венчаны мы в церкви. Не настоящая тебе жена. Отдай свое колечко, я брошу его в воду. Пусть катится к своей паре на дно озерное. То-то порадуются русалки щедрому подарку.
Приутихла, вслушиваясь в глухие, затихающие удары своего сердца.
– Пожалей меня… За все грехи мои, ошибки и страдания, я умоляю, строго не суди. Надежду робкую лелея, прошу, прости. За любовь мою, такую странную и грешную, такую безоглядную, прости. И пожалей. Не осуди и не спеши винить.
– В последний раз дай утонуть в твоих глазах. Обними крепко, поцелуй жарко, что б снова, как прежде захмелела я.
Холодно… Зябко… Совсем промерзла душа моя. Согрей и пожалей, единственный, желанный, пусть станет мне хоть чуточку теплей, чтоб ледяные осколки сердца моего, остывающего превратились бы в слезинки теплые. Хочу поплакать напоследок на плече родном.
Половинка моя, песня недопетая, нежность нерастраченная, так безоглядно расцветшая, так горько безвременно увядшая, зарастут наши стежки-дорожки. Хмельную песню любви заветной петь будешь уже с другой.
