Тот молчал. Глаза у него были мутные, словно он пил уже месяца три и его голова начала гнить изнутри. Судя по запаху, так оно и было.
– Эй, я забираю эту нимфетку для серьезной работы. За особую плату я позволю отрезать ей голову и выебать в рот.
Ноль реакции. Науэль потащил отчаянно сопротивляющуюся Джевел к выходу, стараясь не поворачиваться спиной к оставшейся компании. У Джевел по щекам текли крупные, как ягоды, слезы. В дверном проеме Науэль остановился и вдруг заорал:
– Да сделай ты что-нибудь, мелкий гаденыш!!!
И тогда случилось нечто неожиданное: припадочный встал, являя громадный рост, без всякого видимого усилия поднял большое оборванное кресло и швырнул его в Науэля.
Вне алкогольного или наркотического опьянения Науэль демонстрировал хорошую реакцию. Он успел оттолкнуть от себя Джевел, прежде чем тяжелое кресло врезалось в него, как поезд, и, опрокинув на пол, погребло под собой. Торчали только голова и ноги.
– Науэль! – вскрикнула я, бросаясь к нему.
Присутствующих как смыло, и только Джевел осталась стоять, словно разряженное пугало, в ужасе прикрывая рот ладонью.
Глаза Науэля были раскрыты и задумчивы, можно сказать, лиричны.
– Чтобы мне такие силы, когда я втыкался. Продолжал бы по сей день. Помоги мне поднять это.
Я потянула кресло с одного края вверх, а Науэль начал толкать его снизу.
– И ты не стой, – прикрикнула я на Джевел.
Втроем мы кое-как справились, и Науэль выкатился из-под громады.
– Прямо вся жизнь перед глазами. Неудивительно – меня едва не прибили диваном.
– Это не диван, это кресло.
– Я сам видел, как они сидели на нем вдвоем. Глянь на буйного – снова спит как котенок.
Действительно: припадочный, истратив всю свою энергию, мило свернулся клубочком и заснул.
– Очаровательно, – скривилась я. – Ты как?
– Да нормально, все равно эти ребра были лишние, – отмахнулся Науэль, и затем ему пришлось отмахиваться уже от Джевел, набросившейся с кулаками.
– Скотина! Теперь он никогда не простит меня за то, что ты сделал!
– Поблагодаришь, когда поумнеешь!
– Поблагодарю топор, после того как зарублю тебя нахрен! Выродок! Урод! Крашеная потаскуха!
– Какая же феерическая дура, и салюта не надо! – заорал Науэль. – Ты к парню своему рвалась? Да ему просто насрать на тебя вот такую кучу! Он бы и глазом не моргнул, если бы тебя тут драли все по очереди!
– Неправда! Он меня любит!
– Ах вот как, тогда я просто упустил момент, когда, бросившись на защиту, твой герой сбил меня одним мощным ударом!
Джевел было нечего возразить, и она зашлась в рыданиях, даже не замечая, как мы волочем ее по лестнице, через пустырь, по улице к машине. Вспоминая свою первую неудачную любовь, я вполне сочувствовала девчонке, но от этого не считала ее поведением менее глупым.
В трех километрах от города Джевел наконец престала реветь и снова накинулась на Науэля. Шипя, она склеивала все слова в одно длинное:
– Выблядок-пидарасина-поганая-полстраны-переебало-и-ты-еще-смеешь-втирать-мне-мораль-тут! – и все в таком роде.
Науэль терпел минут пять, вглядываясь в темнеющее шоссе перед собой, а потом вежливо предложил:
– Заткни хлебало.
– Да что ты знаешь о жизни?! – не унялась Джевел. – Кто ты? Просто шлюха! Кому ты будешь нужен, когда жопа от старости сморщится? Тебя никто не уважает! Ты неудачник!
– Перестань визжать и выслушай меня. Сейчас тебе легко: уехать от матери, спутаться с каким-то мутным пацаном и его компанией. Сначала тебе будет весело, а потом все достанет, а еще немного позже ты обнаружишь, что в дерьме по самые уши, и тебе уже никогда не отмыться. Это страшное чувство, поверь мне.
– Я люблю его!
– Ага, типа раз и навсегда.
– Я даже с ним трахалась!
Науэль издал страдальческий стон.
– Детка, это не связано. Если бы я всех любил, мне бы тысячи сердец не хватило. Скажи уж прямо: тебе хотелось поразвлечься, и он показался идеальным компаньоном для этого.
– Ты не понимаешь! Ты бы пожил с моей матерью! Да она сама ханжа, и мне ничего нельзя! Заставляет меня ложиться спать в двенадцать вечера! Краситься не разрешает вообще! Выбрасывает мои сигареты, роется в моих вещах и все время расспрашивает-расспрашивает-расспрашивает!
– Она о тебе беспокоится, тупица! Да я бы все отдал за мать, которой было бы до меня дело! За ту, которая хотя бы задавалась вопросом, где я и у кого сосу!
– Твоя мама сейчас сходит с ума из-за тебя, Джевел, – осторожно вмешалась я. – Ты должна хотя бы позвонить ей и сказать, что с тобой все в порядке.
– «Мама, я с этим психованным педиком из телевизора и его подружкой, которых преследуют бандиты, и со мной все в порядке», – передразнила Джевел. – Считаешь, это ее успокоит?
– Может быть, ее успокоит хотя бы то, что он педик, – предположила я.
– Какие же вы зануды!
