Синие цветы II: Науэль полностью

– Твоя самооценка уже давно прорыла себе нору к центру земли, так что в подобных услугах не нуждается, – Лисица стянула свой легкий светло-зеленый плащ и бросила его на мою кровать. Под плащом на ней были черный жакет и юбка-карандаш, в которых ее длинное тело казалось еще стройнее. Я залюбовался.

– Как тебе удалось вырваться ко мне?

– Ровенна под боком. Два часа на машине до границы. Знаешь?

– Понятия не имел.

– Кроме того, я убила своего начальника.

– Правда?

– Ну, не совсем. У него еще есть шанс выкарабкаться. А вот ты, чудовище… – она пристально посмотрела мне в глаза. – Ты едва не уморил моего отца. Тебе хотя бы стыдно? – ее голос звучал строго, но во взгляде сквозило сочувствие.

– Мне легче перечислить, за что мне не стыдно…

– За футболку «Это понедельник. Гребите на работу, неудачники»?

– За нее тоже стыдно.

Лисица вдруг сделала то, к чему обычно была не склонна – обняла меня. Так крепко, что у меня кости хрустнули. Эта девушка была сильнее меня даже в мои лучшие дни.

– Какой же ты стал хрупкий… Нам придется держать тебя обернутым бархатом.

– С учетом моих психологических особенностей – мокрым бархатом.

– Что ты. Обертыванием в мокрые простыни уже давно не лечат. Электрошок – вот верное средство.

Я вздохнул:

– Они издеваются надо мной по-другому. Они заставляют меня есть.

– Кто-то должен был заставить, – она присела на мою кровать. – Жесткая. Как тебе вообще здесь живется?

– Блуждаю среди длинных диалогов. На самом деле намного лучше, чем в предшествующий месяц.

– Мне очень жаль, что твой друг умер.

Я сглотнул ком.

– Мне тоже.

Я сел с ней рядом, и мы поговорили про одно, другое. Вряд ли ей было так уж радостно видеть меня, учитывая мое состояние (хорошо, что она не приехала неделей-двумя раньше), но она не позволяла себе топить меня в жалости, напротив, старалась подбодрить. Да и не в манере Лисицы раскисать.

Я смотрел на Лисицу и видел копию Дьобулуса – только в женском теле и на полголовы выше. Те же огненные волосы и искрящаяся улыбка, те же уверенность и стремительность, бесстрашие и настойчивость, сокрушающие любые невзгоды и преграды. После пациентов клиники, похожих на бледные тени, Лисица казалась яркой, как солнце. Я не мог представить себе ситуацию достаточно разрушительную, чтобы Лисица оказалась на моем месте. Интересно, попади я в руки Дьобулуса с самого начала, обладал бы я тем же огромным запасом прочности?

Дьобулус воспитывал ее с полутора лет. Уже повзрослев и переехав в Ровенну, Лисица начала общаться с матерью, но даже мне было очевидно, что их отношения поверхностны. Лисица была полностью папиной дочкой. Все же я по-прежнему сомневался, что она биологическая дочь Дьобулуса. Особенно после того, как он назвал мать Лисицы «носительницей беспредельного нахальства либо же беспросветной глупости». Наверное, все-таки второго, но она сумела обеспечить себе безбедное существование до конца дней своих – лучшее, что могло произойти с неудавшейся моделькой. Отцовская любовь Дьобулуса к Лисице не доказывала их родства. Ему просто хотелось быть родителем, опекать кого-то – странное желание для человека его рода деятельности. В маленькой Лисице, которую я видел на фотографиях, не проступало ни единой черты Дьобулуса. Четыре года назад, когда я только познакомился с ней, она была не слишком на него похожа. Но с каждым годом она впитывала Дьобулуса в себя, совершая превращение. Мне хотелось повторить ее трюк.

– Я видела голую женщину в коридоре, – припомнила Лисица.

– Это Роза, эксбиционистка гребаная. Опять за ней не уследили. Я предлагал пришить к ней одежду, чтобы она не могла ее снять, но меня не послушали.

– Так я и знала, что твоя приятельница.

– Она не моя приятельница. Я не могу всех убогих собирать себе в приятели.

– Ладно, я чувствую, что Медведь вышел из комы. Мне пора возвращаться. Но я обещаю выцарапать минимум две недели отпуска, когда ты вернешься домой.

– Лисица… я не знаю, смогу ли я вернуться. Я не уверен, что Дьобулус простит меня. Я вел себя как урод.

– Разумеется, он простит тебя. Он тебя любит.

– За что, непонятно.

Лисица ухмыльнулась.

– Настоящая любовь бескорыстна и великодушна.

Думаю, она пыталась сохранить эти мысли при себе или хотя бы высказать их в другое время, но у самой двери выпалила:

– Я могла бы засадить его надолго.

– Кого «его»? – осведомился я елейным голоском, хотя внутри в одну секунду расползся холод.

– Ты понимаешь. Я кое-что узнала.

– Круто, – небрежно произнес я, чувствуя, как краснеют щеки.

Дьобулус рассказал ей? Или она сама докопалась до правды? Каким образом? Сейчас это не имело значения.

Лисица обнажила свой гнев, вся пылала.

– Этот человек гуляет на свободе, в то время как ты заперт в четырех стенах!

– Слушай, я заперт здесь потому, что я наркоман. И мое несчастное детство здесь ни при чем.