-Завтраки, ими нас постоянно кормят бездельники-студенты, убеждающие, что они всё сделают, да вот только завтра. Но можете поверить мне, ваша светлость, это завтра так никогда и не наступает.
Летеция, не зная, что ответить, выдавила на лице вялую улыбку.
Бледные солнечные лучи, прорываясь сквозь висящую над городом аквоморовую дымку, проникали в покои, озаряя светом комнату, заставляя переливаться лежащее в ней убранство. А за окном, усевшись на карниз дворца, радуясь солнечному утру, столь редкому в пасмурной Лиции, пели прилетевшие из Королевской рощи птицы. Но, несмотря на это, у принцессы было ощущение, что ее душу опустили в какую-то серую непроглядную массу, лишающую девочку радости, надежд и даже просто желания шевелиться.
Тем временем наставник уселся в кресло и, вытащив из кармана серебристое перо с которым он не расставался ни на одном занятии, покрутив его в руках, задумчиво произнес:
— Вот, ваша светлость, копеечная вещь, а в умелых руках великие вещи сотворить может: и без меча судьбы народов изменить, и имя человека сделать бессмертным, а может и просто клякс на странице наставить.
А затем, внимательно посмотрев из-под очков на принцессу, вздохнул:
— И только от человека зависит, что в итоге сотворит его перо.
«В свободной Академии наук острова Ройзс нет установленного времени, которое человек должен в ней обучаться; каждый сам решает, сколько знаний он хочет унести в своей голове. Так обучение может продлиться всего несколько месяцев, а может и десятки лет. Но если постоянно хлопотливо не повторять уже изученного, то такое обучение не будет стоить и гроша, а человек, отучившись даже пятьдесят лет, по-прежнему останется неучем» — любили повторять вистфальские профессора своим ученикам, начиная каждое занятие с повторения уже пройденного.
И обычно у принцессы это не вызывало никакого труда, но сегодня ее мысли расползались, словно насекомые, которых она пыталась любой ценой загнать в сачок, а те, в свою очередь, только и норовили сбежать от нее.
— Вы, конечно, простите, ваша светлость, но услышь вас сейчас император Август Иннокентий Тербский, которого вы только что соизволили назвать Анолием, он не на шутку бы рассердился, -услышала она голос наставника, на лице которого заиграла улыбка.
— Я, я случайно перепутала, — быстро исправила собственное недоразумение Летеция.
Хотя, по правде сказать, в эту секунду ей было совершенно все равно и на Августа, и на Анолия, и на них обоих вместе взятых.
С каждым последующим ответом принцессы, допускающей все новые и новые ошибки, лицо наставника становилось все более хмурым, а вокруг глаз проступили морщины.
-Война с Аутсменией началась триста тридцать лет назад, во времена короля Иосифа II, — перебил Летецию, даже не дослушав ее ответ, профессор, — Простите, ваша светлость, но так не пойдет. Сейчас ваши мысли заняты чем угодно, только не изучением истории.
— Я просто не выспалась, поэтому и не могу сосредоточиться, — попыталась оправдаться девочка.
Лицо наставника искривилось от не довольства:
— Очень печально слышать от вас столь глупое оправдание, — сухо проворчал де Ляпен своим привычно невозмутимым голосом, в котором, несмотря на внешнее спокойствие, читалось явное раздражение.
И, бросив пристальный взгляд на принцессу, профессор негромко добавил:
— Умение учиться на ошибках прошлого, ваша светлость, один из самых важных аспектов для любого правителя.
Он перевел взгляд на окно, несмотря на вставленные в него толстые стекла, в покои просачивался аквоморовый дым. — И очень плохо, что многих правителей история так ничему и не научила.
Де Ляпен почесал рукой уже начавшую лысеть изрядно поседевшую голову, вспоминая, о чем закончил говорить на прошлом уроке, и, устремив взгляд куда-то вдаль, словно желая увидеть пред глазами прошедшие столетия назад события, он начал лекцию.
Его негромкий монотонный голос в это время заполнял все пространство, невольно заставляя вырисовываться в сознании великие сражения и великолепные давно канувшие в лету города.
Обычно во время этих рассказов у принцессы захватывало дух, но сегодня ей было все равно. События прошлого, о которых говорил наставник, ускользали от нее, словно тонкая ниточка, обрывающаяся каждый раз, как только девочка хотела задержать ее. Летеция закрыла глаза. В голове была темнота, как будто горящие до того момента внутренние светильники навсегда потухли, забрав вместе с собой возможность что-либо представлять.
Лицо Де Ляпена, заметившего, что принцесса, закрыв глаза, снова погрузилась в свои мысли, совершенно не слушая его, вновь искривилось от недовольства, и он в легонько кхыкнул, желая обратить внимание девочки на себя.