Шли дни, Гаю становилось лучше, и Луций вернулся к своим мыслям о мести Маклингерам. Он начал подолгу оставлять сына одного, исполняя задуманное. Теперь они практически не общались. Впереди была бессмертная жизнь, поэтому Гай мог и подождать, а вот месть ждать не могла.
— Пап, давай просто уедем с этого места, которое принесло нам столько страданий, и начнем жизнь заново, — жалобно просил Гай отца, когда тот изредка появлялся в снятом им жилище.
Но Луций лишь отмахивался от него:
— Это вопрос чести, сынок. Как мы можем спокойно жить, когда Маклингеры не получили заслуженное?
И Гай, соглашаясь, грустно кивал головой.
Иов Фленгер Маклингер закончил работу и, бегло взглянув на стопку лежащих перед ним на столе бумаг, облегченно вздохнул. Все сходилось, никто не обманул их род ни на единую крону. Конечно, ведь как могло быть иначе, когда он был лучшим бухгалтером из когда-либо живших в Энносе, или, по крайней мере, он так считал сам.
Иов убрал бумаги в скрипящий от любого прикосновения ящик стола и, встав, повернулся к стене, где висел его плащ, собираясь уходить.
В этот момент бесшумно, словно от сквозняка, распахнулась дверь, и на пороге показался какой-то мужчина, уверенной походкой направившийся к нему.
— Если ты принес отчет, то ты уже опоздал, — крикнул Иов. — Я не задержусь ни на секунду! Так и передай своему господину, пусть он теперь сам отчитывается перед синьором Антони Маклингером!
Но мужчина не остановился, продолжая уверенно приближаться к нему. Они встретились глазами, и от этого ледяного взгляда у Иова встали дыбом волосы и тихонько затряслась нижняя челюсть.
Светящая в окно луна своими серебряными лучами отразилась в горящих холодной ненавистью глазах Луция, который вытащил из кармана синий кинжал, зловеще блеснувший в этом неярком свете.
— Стража! — заорал не помнящий себя от ужаса Маклингер.
— Она тебе не поможет, — ответил ему ровный холодный голос.
Иов, трясясь от страха, еще раз взглянул в глаза Луцию и, побелев, словно мраморная статуя, скатился под стол, зажмурив глаза, желая больше никогда не видеть этого демонического взгляда. Дрожащим ртом он еле слышно прошептал:
-Стража.
Никто ему не ответил.
Ужасный демон, подняв вверх блестящий синий кинжал, склонился над ним.
— Кто ты? — простонал Маклингер.
— Правосудие, — ответил тот же холодный голос.
Это было последнее, что услышал в своей жизни Иов Фленгер Маклингер.
Маклингеры погибали один за другим. Не помогали ни стража, ни посланные сюда по просьбе Антони войска императора — все они были бессильны перед этим неуловимым преступником.
Находясь в своем окруженном сотнями лучших стражников дворце, глава рода Маклингеров приходил в неописуемый ужас, когда в приоткрытую дверь, боясь его гнева, тихонько просачивался гонец, чтобы с мрачным лицом сообщить очередную печальную весть. Тем временем жрецы в расписанных известными лишь им знаками колпаках по десять раз на дню орошали его дом священными травами и заклятиями, обещая прогнать ополчившегося на его род злого духа.
Но это не помогало…
— Пап, когда ты уже будешь свободен? Когда все будет как раньше? — грустно спрашивал Гай.
— Подожди, сынок, — отмахивался от него отец. — Антони Маклингер должен натерпеться страху, прежде чем я до него доберусь. И по-другому быть не может! — говорил Луций с блестящими от ненависти глазами. — Он сполна ответит за то, что сделал с нами!
Лионджа чувствовал приятное тепло лютого безумного страха, испускаемого Маклингерами, и с наслаждением впитывал его в себя.
Наступил день, когда в этом мире остался лишь Антони Маклингер, лишенный всех, уставший бояться, смиренно ожидающий своей смерти.
Он проснулся посреди ночи, услышав легкий скрип половиц и встретившись с ледяным синим взглядом лионджи, Антони побледнел и поежился, но не отвернулся.
— Луций? Ты? Ты? — не имея сил выговорить, прошептал старик. — Чур, меня, чур!
Заблестел вытащенный Луцием кинжал.
Маклингер заерзал на кровати и с нехарактерной для его возраста быстротой схватил стоящий на прикроватном столике графин, наполненный прозрачной водой, и, размахнувшись, со всей силы кинул его в приближающегося убийцу, закричав:
— Уйди, демон, туда, откуда пришел!
Прозрачная жидкость вылилась на лионджу, заставив содрогнуться его нутро. Луций остановился, и на несколько секунд в его неживых глазах заиграл страх.
Старик истерически захохотал:
— Ты меня сам боишься, нечистый! Убирайся отсюда! — и, схватив лежащие под рукой защитные амулеты, он начал шептать наученные жрецами молитвы, с безумным восторгом от этой победы смотря на Луция.
Разумеется, это не могло остановить убийцу — лишь воды, а не сделанных жрецами амулетов боятся лионджи. Но старику было не суждено узнать, что на несколько секунд задержало пришедшего убить его демона.
С Маклингерами было покончено навсегда, они поплатились за содеянное. Но Луций не чувствовал радости, вместо этого в его душе остался неприятный осадок.
«Как он мог показать свою слабость перед злейшим врагом? Этот старый боров должен был дрожать перед ним, а не наоборот!» — думал он, злясь на себя.