— Помнишь, что сказал Дима? Мы вели себя шумно, Глеб слышал нас. Мы сорок пять минут простояли за деревом, у него было время сходить на кухню и взять нож. Почему не убил нас? Мы же много знаем.
— Улики-то против тебя. Убил бы нас, завели бы новое дело, и Рыков искал бы убийцу. Нет, ему нет резона убивать нас. И будь уверена: алиби он себе состряпал. Кстати, в доме-то темно, он надеялся, что ты его не узнаешь. Не мог же он предположить, что ты возьмешь его на нюх, как гончая. А убить тебя — это опять искать дурака, на которого можно сбросить убийство.
— Не знаю, не знаю… Может, и так.
Наступила среда. Встали поздно, в двенадцатом часу. Долли еще хотелось поспать, но Нина растолкала ее, сказала, что отоспятся позже, а сегодня нужно многое сделать. На спине Нины образовался круглый, примерно десять сантиметров в диаметре, кровоподтек. Однако это ерунда по сравнению с лицом. Глаз превратился в узенькую-узенькую щелочку, половина лица была синяя, другая половина осталась нормальной, как будто некий художник-авангардист составил из двух разных половинок одну уморительную рожицу.
— Ну и как я с такой пачкой на люди выйду? — горевала Нина, глядя в зеркало.
— М-да… антикрасота, честное слово, — не могла не согласиться Долли. — А ты перевяжи щеку платком, мол, зуб болит.
— Не буду с платком ходить по улицам, — категорично заявила Нина. — А у меня сегодня встреча с Рыковым.
— Нин, синяк за два часа не пройдет, — «успокоила» Долли. — И за два дня не пройдет. Может, сейчас и есть средства, способные восстановить личико быстро, но все равно на это потребуется несколько дней.
Потрясение царило и среди бабулек, едва те увидели Нину. Разумеется, бабушки умирали от любопытства, кто и за что набил ей лицо. Нина нашла убедительную отговорку: конкуренты. Машка Цеткин не преминула высказаться, что раньше-то никаких конкурентов не было, да и полиция работала лучше, а нынче… В общем, пошла обычная агитка. Затем на Нину обрушилась масса советов: следует делать примочки из бодяги, яблочного уксуса, даже из собственной мочи. Мочу посоветовала Матильда Степановна, проникшись несчастьем Нины.
— Мотька, ты совсем на старости лет сдвинулась? — отчитала ее Машка Цеткин. — Какая моча? От Нинки вонять будет за версту, а она бизнесменша.
— Уринотерапия — древнее средство от всех болезней, — возразила Матильда. — Ты же книжек не читаешь, потому из тебя прет невежество. Мочу даже пьют!
— Нет, Матильда, ну, уксус и бодяга, куда ни шло, но моча… извини! — не согласилась с ней и Любочка Алексеевна.
Нина, пожалуй, впервые в жизни спросила совета у бабулек. Все задумались, как спрятать лицо. Правда, Машка Цеткин не преминула высказаться:
— Всякое лицо достойно ходить по улицам, нечего и переживать. Скажи спасибо, что только рожу набили. Вон, других бизнесменов убивают. Как ни включишь телевизор, так и нет бизнесмена. Был человек, стал труп. Вот к чему привел ваш капитализм.
— Но я не могу с таким лицом ходить, — захныкала Нина. — Если полиция попросит права или паспорт, я не гарантирую, что они признают во мне меня.
— Я сохранила шляпку с вуалью, — вдруг робко сказала Матильда Степановна. — Если ты, Ниночка, не побрезгуешь…
— Не побрезгую, — заверила Нина.
Матильда поспешила в свою комнату, а Машка Цеткин шепнула:
— Подлизывается. Потому что мы с Любкой бойкот ей объявили. У, контра!
Матильда принесла потертую шапочку-таблетку из черного бархата с вуалью и тощими перьями сбоку. Нина схватила шапочку, ринулась в комнату, надела, на лицо спустила вуаль и недовольно произнесла:
— А более густой сеточки нету?
— Ты, Ниночка, подгримируй лицо, тщательно запудри, вот и будет незаметно, — посоветовала Матильда.
— Точно, Нинка, — подтвердила Долли. — А под вуаль очки темные надень. И платье черное напяль, будто траур носишь, оно и сойдет.
Нина согласилась: это единственный выход — обрядиться в траур, иначе распугает народ. Смирившись с изуродованным лицом, она даже слегка повеселела.
— Ниночка, задание выполнили наполовину, — доложила Любочка Алексеевна тоном заговорщика. — Сегодня намерены посмотреть остальное. Мы отобрали фильмы.
— Потом посмотрю, — сказала Нина и засобиралась на работу.
Ехали по городу и болтали о разных разностях, а точнее — вернулись к теме кафе, клиентов, доходов и убытков. Собственно, инициатива переключиться на кафе принадлежала Долли, она и подбрасывала вопросы, на которые Нина была вынуждена отвечать. Правда, она иногда отвлекалась, мысленно припоминала эпизоды с Глебом, ругала себя последними словами за неосмотрительную доверчивость. Правильно говорят люди: предавший один раз предаст еще. Опыт человечества Нине не пригодился, вот и влипла. Но теперь с Глебом покончено раз и навсегда, следователь пускай разбирается с их семейкой, а Нина на прощание плюнет в лицо бывшему жениху. Так обмануть!
— Нинка, ты слушаешь?
— Извини, за дорогой следила, — оправдалась она, покручивая руль.
— Я так и поняла. Знаешь, сколько денег я ухватила?
— Каких?
— Из Валькиного кубка.
— Ах да! Он, — никак не хотела произносить его имя, — не все забрал?
