Борис шагнул ближе, на ходу обнял Нилку за плечи.
— Ну, что ты, Нилище… Ну и рассказал. Такой момент был, до секретов ли? Да и зачем скрывать? Мы же… ножки одного табурета.
Нилка помолчал, шагая с опущенной головой. Потом шмыгнул носом и проговорил с виноватой ноткой:
— Я бы и сам потом, наверно, рассказал… Потому что оно ведь все-таки исполнилось. То, о чем я прос'сил… там…
Федя даже вздрогнул:
— Что исполнилось?
— Ну, чтобы они помирились. Чтобы мама раздумала…
Все помолчали, грустно жалея Нилку за его наивность. И Оля все-таки не выдержала:
— Нилушка… Да теперь-то тебя уж точно увезут! Подальше от таких несчастий…
Он поднял голову. Посмотрел на каждого по очереди. Синими своими, чисто Нилкиными глазами.
— Вот теперь-то с'совершенно точно, что не увезут.
— Почему?! — Это они хором.
— Мама дала с'страшную клятву: если я найдусь, никуда меня не тащить нас'сильно.
Все помолчали опять, переваривая такое неправдоподобие. Федя сказал недоверчиво:
— Ox уж эти женские клятвы… Не обижайся, Нил…
— Я не обижаюсь! Но вы же с'совсем не знаете мою маму!
"А ведь правда…" — подумал Федя. Нилка объяснил с режущей откровенностью:
— У вас же только внешнее впечатление. А оно какое? Громкий голос да кос'сметика…
— Ну, что ты, Нилка… — бормотнул Оля.
— Это же только с'снаружи. А в характере у нее главное свойство: заряжаться идеей.
— Как это? — сказал себе под нос Федя.
Всем было неловко. За себя.
— Ну, так… C'спервa была идея перебраться в Ленинград. Давно еще. Потом — уехать c'совсем… из страны. Чтобы всех нас сделать с'счастливыми… А теперь мама говорит: "От с'судьбы не сбежишь". И еще: "Всех с собой не заберешь".
— Кого всех-то? — настороженно спросил Борис. Видно, он все еще не верил.
— Ну… — вдруг смутился Нилка. Зеленым своим полусапожком начал загребать листья. — Например… того с'самого Павлика. Южакова… Что же теперь, в интернат его обратно, да?
Тут опять все глянули на Нилку с удивлением и недоверием. А тот сказал, пиная разлапистый кленовый лист:
— Он ведь меня c'спас… Ну, то есть вы все меня спасали, но он… первый…
Никто не думал отрицать главную роль Павлика Южакова в Нилкином спасении. Молчали по другой причине: как-то все это очень уж невероятно. Только в старых сказках бывают такие концы.
— Усыновить хотите, что ли? — решился на вопрос Федя.
— Ус'сыновить сразу — это, наверно, трудно… Он ведь не полный сирота, где-то мать есть. Только он ее не помнит… Но бывают ведь разные формы, мама говорила. Опекунство, например… Главное, чтобы жил с'с нами… Мама говорит: не возвращаться же ему в этот кошмар… Всех оттуда, конечно, не с'спасешь, но одного-то можно…
— А папа? — осторожно опросила Оля. — Он что говорит?
— Папа… он, по-моему, с'счастлив. Ведь на Павлика-то нет документов в ОВИРе, значит, отъезд тем более отпадает…
Федя и Борис переглянулись. По-прежнему не верилось в такой фантастический вариант. Оля вздохнула.
— Я знаю, о чем вы думаете, — серьезно сказал Нилка. — Что это с'скоропалительное решение. — Что нельзя так сразу брать чужого мальчика в с'семью, почти незнакомого. Да еще интернатского. Они там такие-с'сякие…
— Ничего мы такого не думаем, — поспешно отозвалась Оля, у которой, видимо, как раз такие мысли и появились.
— Мамины знакомые ей так же с'советовали: не делай глупостей…
— Мы ведь не мамины знакомые, — сказал Борис. — А твои друзья.
— Ну, все равно… Для вас это, конечно, как снег на голову. А для нас эти четыре дня… Мы же с Павликом там в больнице все время вместе… И мама с нами… А знакомым она сказала: "Я знаю, что детдомовские дети не c'caxap, но мне не привыкать…" — Он опять быстро глянул на друзей. — Вы ведь маму не знаете. Она с'сама в детдоме росла…
— Нилка, — виновато сказал Федя, — ты будто уговариваешь нас… А чего нас уговаривать?
— Ну, вы какие-то… понурые бредете.
— Не понурые, а просто… ошарашенные. Оттого, что все так вышло.
— Боимся поверить, что тебя не увезут! — сказала Оля.
— Фиг меня увезут! — сказал Нилка весело, но тут же вернулся к своей главной заботе, к Павлику Южакову: — Мы там на соседних кроватях были, рядом… Он такой терпеливый, ни разу не пикнул во время всяких процедур… Только когда мама пришла забирать меня, заплакал. А мама говорит: "Не плачь, я Нилку домой отведу и приду опять, к тебе…" Он еще, наверно, целую неделю будет там лежать. Ему же знаете как досталось… по с'сравнению со мной…
— А тебя?.. — не выдержал Федя. — Сильно били?
— С'средне… Я не хочу сейчас про это вспоминать… Противно. Они… будто не люди.
Феде казалось, что все, кто издевались над Нилкой, были похожи на Фому. Но Нилка сказал:
— Вот что… с'страшно даже. С виду они как нормальные люди, а на самом деле… будто автоматы для битья. Придут, попинают нас, уйдут гулять… потом отопрут дверь — и с'снова. А вечером Павлика забрали в спальню… раздели и по-всякому издевались. "Ты, — говорят, — предатель…" К двери кровать придвинули, чтобы он не убежал… А он рано утром оделся потихоньку и в форточку, со второго этажа…
— Нилка, неужели нельзя было докричаться? — со стоном спросила Оля. — До кого-нибудь из взрослых?
