…Никаких инопланетян и даже никакого космического осколочка они, естественно, не нашли. Нашли только мусорную кучу, сваленную у хибары-развалины. Раньше кучи здесь не было. Наверно, местные жители решили, что на пустыре подходящее место для свалки.
— Вот вам сказки и правда жизни, — философски заметил Борис.
"Не надо было идти, — подумал Федя. — Осталась бы тайна…"
— Зато ничего страшного, — вздохнула Оля.
Постояли, пооглядывались. Как скала чернела в небе стена с неровным верхом. Над ней переливалась белая звездочка. На остатках кривого забора и хибарке еще различимы были надписи, сделанные светло-зеленой краской: "Studia TABURET" и "Н.Е. БЕРЕЗКИНЪ".
Нилка вдруг подбежал к забору, вцепился в шаткую перекладину, зацарапал подошвами:
— Подс'садите меня!
— Зачем, Нилище? — сказал Борис — Кувыркнешься.
— Нет, я посмотрю с высоты! Может быть, оно в траве где-нибудь с'светится.
Борис подсадил. Сам встал внизу, глядя, как покачивается Нилка на кромке шаткого забора.
— Нету нигде, — сообщил Нилка печально. — Ладно… Я полетел! — Махнул руками и сиганул вниз. Оля ойкнула.
Лишь через секунду после того, как все ждали шумного падения, Нилка мягко упал на четвереньки. На край мусорной кучи. К нему подбежали.
— Вот с'свернешь шею, балда, — сказал Федя.
— Кажется, я что-то разбил. Хрустнуло под с'сапогом.
Он сдвинул ногу, откинул в сторону кусок мятого картона. Под картоном оказался осколок фаянса — размером с мужскую ладонь. Белый с синими пятнами — это еще можно было разглядеть в сумерках.
— С'смотрите! Это же от той вазы!
Борис щелкнул маленьким, как карандаш, самодельным фонариком. Правда! На белой блестящей поверхности был нарисованный синей краской угол кирпичного здания, ствол узловатого дерева, часть булыжной мостовой и несколько островерхих домиков, как бы расположенных в отдалении. И пухлое облако над крышами.
Кусок фаянса был расколот надвое.
— А где же остальное? — вслух подумал Федя.
Раскопали мусор ногами, но больше ничего не нашли.
— С'странно…
— Ничего странного, — сказал Борис. — Ваза сбежала от того, кто купил ее в комиссионке. Летела и светилась. Почти вся сгорела в атмосфере, а этот кусок сохранился. Так бывает и при падении космических объектов… Согласен, Нил?
— С'согласен!
Федя и Оля тоже были согласны. Сказка хотя и вперемешку с шуткой, но понемногу возвращалась.
— Только надо разобраться, хорошо это или плохо, — сказал Федя. — С одной стороны, хорошо: будет у нас теперь… ну как бы осколок Синеграда. А с другой…
— Не надо с другой. Давайте делать так, чтобы хорошо, — решил Борис. — Нилка, дай-ка вон тот обломок кирпича. — И не успел никто охнуть, как Борис крепко тюкнул по куску фаянса. Раз, два… Одна половинка сразу развалилась на три части, по другой пришлось тюкнуть еще разок, чтобы получилось три черепка. Всего — шесть…
— Зачем? — жалобно и непонятливо сказала Оля.
— Чтобы каждому. Когда соберемся вместе — сложим. Когда разбежались — у каждого кусочек Города… Оля, ты выбирай первая…
Они сидели на корточках — вокруг осколков и вокруг фонарика, похожего на светлячка. Оля зажмурилась и ткнула наугад. Спрятала в ладони выбранный черепок.
— Нилка, теперь ты…
— С'себе и Павлику, да? — ревниво спросил он.
— Конечно!
Нилка тоже зажмурился и дважды ткнул в осколки. Сжал по одному в каждом кулаке.
— Дядя Федор, давай… И Степана не забудь.
— Забудешь это сокровище… — Федя удачно ткнул пальцем в краешки сразу двух черепков. И сунул их в карман не глядя.
— Какой вы мне красивый оставили, с домиком. Хоть в рамке вешай, как картинку… — сказал Борис.
— А Слава обещал нам настоящую картину, "Вид С'синего города", — вспомнил Нилка. — Только не так скоро, а когда вернется с выс'ставки…
Они поднялись уже, но все еще стояли кружком. Борис не выключил фонарик. Нилка разжал ладони.
— У меня тоже один с домиком… Я его завтра маме дам, чтобы отнесла в больницу… И значок с "Табуретом".
— Неужели ты значок ему до сих пор не подарил? — удивился Борис.
— Я… как без вас-то? — смутился Нилка.
Оля грустно сообщила:
— Ох и свиньи мы все-таки. Даже ни словечка не передали Павлику в больницу за эти четыре дня…
— Я приветы передавал! — заспорил Федя. — Верно, Нилка? Когда ты звонил…
— Подумаешь, приветы! — не утешилась Оля. — Давайте письмо завтра сочиним.
— Лучше с'сегодня! Пойдем ко мне и напишем!
— Пойдем, — решила Оля. — А то тебя небось опять уже ищут.
Но сначала решили сделать круг, пройти по Садовой. Словно Город не хотел отпускать их так быстро.
Было по-прежнему тепло, светились окошки, светился над крышами тонкий месяц. Когда подошли к повороту, к длинному дому, где в первом окне стояла когда-то и х ваза, по привычке глянули в ту сторону… И остановились…
Желтая штора была высвечена изнутри, и ваза рисовалась на ней четким силуэтом. Та самая! Не было сомнения. Слишком хорошо знаком был ее округлый контур…
— Целехонькая… — шепотом сказала Оля. — А мы-то… Значит, в магазине была другая…
— Тем лучше, — солидно заметил Борис. — И может быть, та, магазинная, тоже не разбивалась. И у наших осколков совсем другое происхождение.
— Какое? — обрадованно опросил Федя.
