Эй хватается руками за кованый узор, но на её силу не рассчитана ни одна вещь. Угли сыплются на пол, Эй поднимает крыльями бурю и в какой-то момент перевоплощается полностью. Но я уже решил не отступать до последнего. До её последнего стона. В этот раз обошлось без кровопролития. И хвост, обвивший меня поперёк туловища, быстро ослабил хватку. Когда я ложусь возле неё, Эй ненавязчиво возвращает себе дневной облик. Просто так удобнее целоваться.
— Всё-таки я тебя не выпущу живым, — сообщает она, когда мы прерываемся, потому что мне надо дышать хотя бы изредка.
— Мёртвым тоже не выпускай.
Комната выглядит как после битвы: книги разбросаны, кресла опрокинуты и распороты безжалостными когтями. Но Эйка расправляет потрёпанную золотистую шкуру, я накрываю нас халатом, и большего не нужно.
— Тебе жить надоело, — ухмыляется Эй, — иначе зачем такие подвиги?
— Чтобы и ты меня простила, — объясняю я, вытряхивая из её волос осколки лампы.
— За что?
— Хотя бы за корабль.
— Что мне твой корабль! — она улыбается, собирая в ладошку выпавшие из огня угли. — Я могу лететь следом. Только не проси меня сидеть на берегу и зажигать маяк.
— Не веришь, что вернусь?
— Терпеть не могу ждать.
— Я тоже не хочу с тобой расставаться. Но как ни крути, это опасный замысел. Я знаю, зачем поплыву. А ты зачем?
— За тобой, — удивляется Эй. — Ты мечтаешь найти помощь. Вот я и помогу в случае чего.
Разумеется, она произносит это без всякого намёка. Уже не в первый раз.
— Не любишь, когда я говорю о помощи? — уточняю я осторожно. — Это для других, нам с тобой и так хорошо. Но я не против отыскать тихий островок, чтобы забрать тебя туда.
Чёрные когти впиваются моё запястье, и я договариваю, стараясь не вникать в безумие этих слов:
— Или мы вдвоём выберем остров. Только скажи, если передумаешь. Я ведь и сам не знаю, вдруг я просто с ума сошёл?
Эй тихонько целует меня в губы, и я также тихо обнимаю её, испытывая непонятное успокоение от нашего безумного решения. Почему обязательно должно случиться что-то ужасное? Чудесное тоже иногда случается! Эйка, например.
— Хочу, чтобы на том острове были птички и бабочки, — загадывает она, — как в книжках! А не обычные, которые полруки отхватят и не подавятся.
— Бабочки, так бабочки… — я пытаюсь поцеловать её шею, но наталкиваюсь на ледяной металл. — Сними уже эту дрянь!
Не пойму, как это отстегнуть?
— Плохо смотрится? — огорчается Эй.
— Опасно смотрится. Где ты раздобыла такие камни?
— Сняла с трупа, — отвечает она самым невинным тоном.
— С какого?
— По пути в библиотеку целая комната ими завалена, — спокойно поясняет Эйка, — все высохшие. Не волнуйся, я и так нежить, что мне будет? Зато симпатично. Дай, я сама! Застёжку сломаешь.
Её пальцы ложатся поверх моих, и ошейник, наконец, расщёлкивается. Не особенно торопясь, Эй скидывает браслеты с рук, потом забрасывает ножку мне на плечо и расстёгивает неприметный замок. Цепочка со второй ноги, видимо, слетела. Потом найдём. С поясом я справился, а больше ничего не осталось. Только нитка из ракушек. Я успокаиваюсь, Эй прижимается теснее и затихает.
— Я так и не нашёл на картах твой остров, — вспоминаю я почему-то.
— Он маленький. Наверное, решили не рисовать, — предполагает Эй. — Давай я тебе спою. Хочешь?
Песня непонятная, но красивая. И печальная, если судить по прозрачному голосу Эйки. Кажется, я начинаю дремать под тягучий мотив, потому что следующее событие застаёт меня уже во сне.
Шорох очень короткий, перестук когтей слишком слабый, а тяжесть так резко наваливается на грудь, что я едва успеваю открыть глаза. Чтобы увидеть над собой разверстую пасть, которая вот-вот захлопнется. Я подскакиваю всем телом, но тварь крепко придавливает меня к полу. Воплотилась — ну надо же!
Вместо крика у меня выходит придушенный хрип, и нежить из зеркала растягивает пасть во всю ширь — от подбородка до лба. Собралась целиком мне голову отхватить. Одной рукой я отпихиваю кусачую гадину, а другой — лихорадочно шарю по полу. Я помню, что Перо лежало между мной и камином. До того, как всё перепуталось.
Но теперь кругом бардак, и Эйки нет, а тварь явно сильнее меня. Бросок на горло ей удаётся превосходно, но я уже нащупал Перо и до упора загоняю очин в затянутую кожей глазницу. Неизвестно, есть ли у них кровь, но на меня не успевает упасть ни капли. Нечисть заходится визгом в стальных когтях, которые вздёргивают её под потолок. Я успеваю заметить только чёрные камни в скрюченных полупрозрачных пальцах. Эй не раздумывает долго, просто отгрызает голову верещащей твари, и вопль мгновенно сменяется мёртвой тишиной.
Пожалуй, стоит открыть окно. Ох ты, уже вечер! Небо над башнями зажигается огнями, а вода под замком чернее смолы, и звёзды в ней не отражаются. Эйка вышвыривает в озеро бледные останки — у подводных жителей будет пир! Я опираюсь на подоконник и жадно глотаю морозный воздух. Когда оборачиваюсь, ни хвоста, ни крыльев нет и в помине. Эй закручивает на затылке мокрые косы, высматривая что-то под ногами.
— Ильм, мне кажется, она за камнями явилась. Надо всё собрать.
