— За что? — так же негромко отзывается спутник. С руки не скидывает — видимо, подобрел после моего обещания. Точно подобрел, потому что даже продолжает мысль: — У тебя международное журналистское удостоверение, и официально тебя можно задержать разве что для уточнения информации.
Помнится, именно это я ему и говорила, когда он в бешенстве хватал меня в «Раю» за шкирку.
— Хочешь сказать, что мы бежали от них только потому, что нам стало скучно? — добавляю возмущения в свой шепот.
— Хочу сказать, — голос Джека становится громче — склоняется ко мне, чтобы выразить свое раздражение еще доходчивее, — что взять тебя по горячим следам и «случайно» потерять по дороге в участок — одно. А официально объявлять в розыск — другое.
Логично. Перестаю спорить и осторожно высовываюсь из-под капюшона: люди, люди, группами и по одному, налегке и с внушительными баулами. На табло все те же «Сигма» и «Ясный» — дело движется медленно.
У Джека вибрирует комм. Он принимает вызов и разговаривает через гарнитуру, одновременно увлекая меня в сторону от основного столпотворения.
Хорошее решение: у стены меньше вероятности снова получить рюкзаком по плечу или макушке, а еще прохладнее и свежее, так что наконец могу убрать руку от носа и вздохнуть полной грудью.
— Угу… А прогноз?.. — Джек разговаривает по комму.
Ему что-то отвечают. Выглядываю из-под капюшона: хмурится и, прикрыв глаза, трет пальцами вертикальную морщинку, образовавшуюся между бровей. Похоже, новости так себе.
— Ладно, понял. Ждем. Скажи, если что-то изменится. — Джек обрубает связь и натыкается взглядом на меня. — Спрячься, а? — Морщится, будто увидел под своей дверью дохлую птицу вроде той, что подложила мне бешеная жена Хью.
Возмущенно закатываю глаза в ответ на очередную грубость, однако покладисто прячусь под розовой тканью. Черт с ним, жизнь Шона дороже.
— Прогноз — три часа, — тем не менее Джек делится информацией сам. — В лучшем случае.
Что ж, он прав: есть отчего хмуриться. Особенно учитывая, что где-то поблизости бродит Баронет, жаждущий мести.
— А что потом? — Выглядываю одним глазом, на который тут же, совершенно по-хамски и нарушая личные границы, снова натягивают капюшон.
Это уже ни в какие ворота — личное пространство человека нужно уважать в первую очередь. Я же вишу на его руке со всем уважением, не так ли?
— А потом нас заберут. Ты останешься на судне, а я вернусь на станцию.
Звучит логично, а на деле — отвратительно. Если он надеется, что возьмет меня в заложники, то здорово ошибается. Но сейчас не время и не место спорить — разберусь по ходу. На Альбере без чужой помощи я все равно не справлюсь.
Поэтому не возражаю, а только серьезно спрашиваю:
— А мои документы? Если копы не станут официально шить на меня дело, то кто им помешает маякнуть Баронскому сыну, где меня искать?
— Вот и не свети их, — флегматично отзывается Джек. Поворачивается, чтобы посмотреть куда-то в сторону, и вместе с ним поворачиваюсь я. Всем телом, ага, потому что все еще приклеена к его руке. — Пиявка, отцепись уже. — Наконец сей факт доходит и до него.
Фыркаю и разжимаю пальцы. Пристраиваюсь к стене у Джека за спиной, чтобы он таким образом прикрывал меня своим телом от ненужных взглядов. И запахов, да.
— И что, просто так пропустят? Без документов и сканирования? — Все еще не могу сложить в своей голове единую картину происходящего.
— А ты видишь где-то рамку, турникет или хотя бы проверяющих? — откликается Джек через плечо.
В данный момент из-под капюшона я вижу только его сногсшибательную задницу.
— А? — спохватываюсь, что и впрямь засмотрелась и не расслышала последнюю фразу.
— Нет тут никого, — с явным раздражением в голосе повторяет Джек. Благо он повернулся, а то я не расслышала бы и во второй раз. — Каждый сам знает, на какой катер ему идти, а разрешение запрашивается с кораблей, которые тоже знают, кого привезли и увозят.
Погодите-ка, это что же получается?..
От возмущения опять забываю предосторожности и вскидываю голову.
— Это же можно отсюда вывезти кого угодно и что угодно!
Джек морщится.
— Еще поори об этом.
И я мудро затыкаюсь.
Все знают и не вмешиваются, местные власти получают доход и не препятствуют. Не поощряют в открытую, чтобы не вмешались сторонние силы, но и не пресекают. «А мы что? Мы не в курсе» — и все, взятки гладки.
— Я их закопаю, — обещаю на полном серьезе.
Нет силы страшнее, чем общественность. Огласка и праведный гнев толпы творят чудеса уже не одно столетие.
Джек хмыкает, одаривая меня сверху снисходительным взглядом.
— Что саму закопают, не боишься? — с любопытством вскидывает бровь.
И этот туда же.
Боюсь, конечно, я еще слишком молода и малоизвестна, чтобы умирать. Но осознание рисков еще не повод сидеть сложа руки.
Прищуриваюсь, вглядываясь в его лицо.
— А тебе что же, все равно? — спрашиваю с вызовом.
Ожидаю, что огрызнется, а заодно, может быть, с психа сболтнет что-нибудь полезное. Но нет, Джек смотрит в ответ совершенно серьезно.
— Мне — нет.
И… отворачивается!
Вижу, как вытягивает шею, что-то высматривая. Может, название нового судна на табло? Плевать, это мой шанс.
