Оля жадно выпила воду и растеряно посмотрела на Елизавету.
— Это Вадик, такой красивый мальчик, жалко, что гей, — хохотнула Елизавета.
— Почему, гей — удивилась Ольга. — Мне так не показалось.
— Ну, как почему? Потому, — мама Наташи рассмеялась своей шутке и села еще прямее, продолжая улыбаться. — Скоро будут выступать наши девочки. Вы готовились?
— Да-да, конечно. А вы?
— Спрашиваете. Наташенька ночей не спала, все думала об этом. Вы представляете, я просыпаюсь, а у дочери свет горит, три часа ночи, вы представляете? А моя бедная девочка вращение репетирует. Я ей тогда сказала: «Наташенька, ложись, милая спать. Надо же отдохнуть, завтра попробуешь снова». А она мне говорит, что не может спать, пока не получится, не ляжет. И вот мы всю ночь с ней занимались, а под утро упали обе без сил и проспали до полудня!
Она громко расхохоталась, Оля вежливо улыбнулась и тревожно поглядела на часы, через десять минут должно начаться выступление Жени.
В раздевалке было душно, за стенкой играло пианино, было слышно, как вибрирует пол под прыжками конкурсанток. Женя силилась сосредоточиться, но ей никак не удавалось завязать балетные туфли, все выходило как-то не так.
— Давай, помогу, — рядом с ней на корточки села высокая девочка с очень яркой внешностью. Темно-каштановые волосы были убраны в аккуратный пучок, а зеленые глаза светились любопытством и озорством, изрядно размешанным с чувством легкого превосходства, свойственного многим красивым девушкам. Пожалуй, ее красивое лицо портил лишь слишком большой нос, странным образом попавший на это изящное личико, в купе с полураскрытым ртом в веселой улыбке он придавал ее облику простоту и незаметную притягательность.
— О, как ты все тут запутала.
Наташа быстро перемотала ленту, надежно закрепив ногу. Женя медленно моргала глазами, ей казалось, что она засыпает.
— Ой, какая ты горячая, — сказала Наташа, трогая пальчиками ее лоб. — Ужас какой. Почему ты не осталась дома? — Наташа строго взглянула на нее, но видя, что Женя на ее вопрос тяжело вздохнула, понимающе кивнула. — Понятно, мама заставила. И меня тоже.
Она оглянулась и перешла на шепот.
— Тут посмотрела, как другие выступают. Женька, у нас с тобой мало шансов. Вон, видишь эту девочку? — Наташа кивнула на прошедшую мимо них горделиво вытянутую девочку с пучком черных волос. — Ей даже рукоплескали.
— А разве ты не хочешь пройти? — удивилась Женя.
— Почему не хочу? Хочу, но если не возьмут, долго переживать не буду. Поплачу, ну так, для мамы. Ну а потом, — Наташа мечтательно закатила глаза. — А потом свобода, свобода!
Лицо ее загорелось краской, а зеленые глаза вспыхнули пламенем. Она потерла свой толстый нос и засмеялась.
— Ну, все, надо собраться, — Наташа оглядела себя. — Ну как, нормально?
— Все отлично, — Женя встала и поправила ей прическу, заколка норовила съехать в сторону. — Ни пуха, ни пера.
— К черту! — Наташа приняла горделивую позу и ушла в зал.
Женя поколебалась, но пошла вслед за ней, встав у стеночки возле входа, где толпились уже оттанцевавшие или ожидающие своей очереди. Зал был очень светлый, гладкий лакированы пол блестел, не выдавая ни капельки скрипа при прыжках танцоров. На окнах висели красивые белые шторы, полностью закрывая улицу, по бокам висели зеркала, в дальнем углу стоял черный рояль, за которым сидел уже порядком уставший концертмейстер.
Наташа ровно оттанцевала свою программу, четко, по-спортивному отрабатывая обязательные элементы. Была в ее выступлении и сила, и мастерство, но не было легкости. Женя отмечала про себя ее преимущества, обдумывая, что она сможет противопоставить ей. Музыка закончилась, Наташе вяло поаплодировали. И она, довольная собой, убежала в раздевалку, шепнув Женьке
— Удачи!
Женя вышла на середину зала, так они решили с хореографом на последней репетиции, и стала ждать. Все внутри нее напряглось, в ожидании первого аккорда, она старалась предугадать его, и вот, пожилой концертмейстер положил руки на клавиши, извлекая начальный аккорд6. Музыка полилась, а за ней вспорхнула Женя. Ей казалось, что с каждым шагом, каждым вздохом она взлетает все выше и выше, полностью сливаясь с музыкой, теряя нить времени и ощущение пространства. Зал затаил дыхание, следя за ее полетом. Еще не затих последний аккорд, застыв трезвучием в воздухе, а никто не смел сделать вдох, боясь вспугнуть продолжение. Женя застыла в финальной позе, закрыв глаза, когда по залу пронеслись восторженные аплодисменты, как ей показалось. Но было в них что-то странное. Там была и встревоженная Наташа, почему-то склонившаяся над ней, не было больше ни музыки, ни света, а только тягучая пустота, медленно заволакивающая ее в себя, тянущая к себе на дно, тихое, уютное, теплое. Стало легко и спокойно, будто это был сон.
