— Да нет, ей двенадцать лет, что она может в этом понимать?
— Ну, она же женщина, это инстинкты.
Они свернули на Малую Бронную. Проходя мимо ресторана, их обдал прелый запах кухни, уксуса и специй, перемешанный с духом подогретого вина и свежей выпечки. На афише театра значилось лаконичное название «МЦК».
— Пришли, — парень открыл ей дверь и шмыгнул следом.
— Опаздываете, — пожурил их контролер на входе.
— Старались, как могли, — ответила ему Елена, настроение заметно улучшилось. — Вы же видите, что происходит на улице.
— Да, зима, — важно ответил контролер. — Второй звонок уже был, поторопитесь.
Принимая у Елены куртку, парень торжествующе вытащил из-под полы куртки яркий букет и вручил ей.
— О, как красиво, — она спрятала лицо в белых и синих цветах, разбавленных зелеными ветвями папоротника. — Сами Антон, вы же его сами собирали?
— Да, а как вы догадались? — удивился он.
— Не знаю, просто так подумала.
Он быстро сдал одежду, и они побежали в партер, где неспешно заходила последняя очередь догнавшихся в буфете театралов. Зазвучал третий звонок.
— Успели! — радостно выдохнул парень.
— Ага, — Елена с интересом разглядывала зал. — А почему вы решили мне предложить билет?
— Честно говоря, не только вам. Просто вы единственная, кто не испугалась.
— А что, другие боялись?
— О да, некоторые даже… ну да что их вспоминать, люди нервные, город.
— А что в городе все люди нервные?
— Конечно, а как иначе? Город утомляет, уничтожает человека, высасывая из него все соки, — он рассмеялся. — Вы не подумайте, это я в программке сейчас прочел.
Он показал на сидящего впереди мужчину, который углубился в программку.
— Да? — Елена приблизилась к сидящему впереди и заглянула ему через плечо. — Извините, я только одним глазком.
— Пожалуйста, пожалуйста, — ответил ей мужчина, передвигая программку так, чтобы ей было лучше видно.
«Вся наша жизнь — дорога. Как мало остается от жизни, теряя драгоценные минуты в дороге на работу, учебу и потом обратно. Город поглощает тебя, принимая в свой улей, и больше никогда не отпускает. Он требует от тебя плату, за свои блага, уничтожает тебя, высасывает все соки и выбрасывает на обочину дорог, ведущей из него, как мусор.
Но даже в этом жернове есть место для любви, для мечты и надежды, надо лишь сделать один шаг, и войти в вагон».
В зале погас свет, засветились экраны телефонов. Елена достала свой, пришло одно сообщение, но она решила посмотреть его после спектакля. Держа букет на коленях, она вся погрузилась в начавшееся действие.
Звук приближающегося поезда ворвался в зал, застучали колеса, яркие огни фонарей пронизали темноту зала красными и желтыми лучами. Луч прожектора выхватил одиноко стоящую фигуру девушки, скрывая под тенью сцены безразличные фигуры пассажиров. Некоторые подходили ближе к ней, вырываясь из темноты вагона, но тут же скрывались обратно в серую мглу.
Елена смотрела на сцену, завороженная действием. Иногда ей казалось, что она знает каждую следующую фразу, она знает, что сейчас произойдет, как офис сменится вагоном метро, все было близко и вызывало чувство испуга, настолько действие пьесы сближалось с ее мыслями.
Первый акт пролетел на одном дыхании. Антон оказался галантным кавалером, стойко отстояв очередь в буфет, а Елена, все еще переживающая действие первого акта, глядела в окно, точно также как и героиня, стоя у окна электрички, смотрела в зал, не видя никого в нем, не видя ничего.
— А вот и кофе, — Антон поставил чашки на столик рядом с ней. — Я взял еще пару бутербродов, или Вы хотели пирожное?
— Нет-нет, бутерброды самое то, — улыбнулась она. — Запомните, Антон, на самом деле женщины любят рыбу и мясо, а вот сладкое — это любят мужчины.
— Да, вы правы, я сладкоежка.
— Ну. По вам не скажешь. Хотя признаться, что тоже иногда люблю съесть что-нибудь сладкое.
— Как вам пьеса?
— Нравится. Я не театралка, вспомнить бы, когда в последний раз была в театре. Все как-то не досуг, работа, работа, работа.
— Да, работа. Одна работа, а жизни нет.
— А разве у нас есть выбор?
— Наверное, нет, но хочется верить, что есть. Вы никогда не задумывались, что по сути крепостное право, рабство, если хотите, так вот его никто и никогда не отменял. Все это мишура, мираж, а суть остается та же: распределение благ неизменно, меняются только вывески.
— Ой, мне это надо обдумать, — рассмеялась она. — Я чувствую, что в этом что-то есть, но с другой стороны, а зачем надо об этом думать? Разве вы можете что-то изменить?
— Наверное, нет, но очень бы этого хотелось.
— А посмотрите на это с другой стороны, разве наша жизнь чем-то отличается от животных? Разве она так уж и плоха?
— Все же человек должен к чему-то стремиться. Мне кажется, что и автор пьесы хотел это передать зрителю.
— А разве стремление к счастью, к любви — это не то самое настоящее, то, ну не знаю, эм…
— Цель?
— Да, вот именно — цель!
— Для женщины — да.
— А для мужчины?
— Мужчина должен побеждать, искать, находить, бороться.
— А любить?
— Мне кажется, что это только мешает двигаться вперед.
