Входная дверь открылась, и в сенях послышались другие шаги, ровные, четкие, как ходят солдаты на параде. В комнату вошел ее отец. Высокий, уже почти совсем седой мужчина с тонкими, как у Саши, чертами лица.
— Здравствуйте, Алия. Я могу поговорить с дочерью? — спокойным голосом спросил он. Алия утвердительно кивнула, и скрылась на кухне.
— Здравствуй Саша.
— Здравствуй, папа, — прошептала Саша, с надеждой глядя на него.
— Я не буду тебя мучить, — он пододвинул стул и сел рядом с ней, расстегивая ворот старой дубленки.
— Ты его любишь?
Отец смотрел на нее строгими, как всегда, но любящими глазами, ловя в ее покрасневших опухших глазах искры надежды и любви к нему.
— Да, папа очень сильно.
— Хорошо, пусть так и будет. За развод не беспокойся, устроим все быстро, ты больше никогда не увидишь Эльдара.
— Папа, он несчастный человек, не делай ему ничего, пожалуйста, — прошептала Саша, зная характер отца.
— Он обидел мою любимую дочь. Не проси меня забыть это, не проси, — он обнял ее и поцеловал в лоб. — За мать не беспокойся, я с ней поговорю.
— Спасибо, папа.
— Про твоего жениха выясню. Вы же собираетесь пожениться? — она часто закивала. — Сегодня поеду к прокурору, не беспокойся, все будет хорошо. Я уверен, что он честный парень, ты не могла бы полюбить другого.
Он склонился и еще раз поцеловал дочь в лоб, Саша схватила его небольшие крепкие ладони и прижала их к своему лицу.
— Ладно, мне пора. Как будут новости, я заеду, или Виктор подъедет, — он вышел из комнаты.
— Алия, спасибо Вам и будьте здоровы.
— До свидания, Рашид, — Алия вышла проводить гостя. — И спасибо Вам за участие.
— Не благодарите впустую, пока ничего не сделано.
Он вышел из дома, бесшумно закрыв за собой дверь.
Вечером приехал Миша. Когда он вошел в дом, все вокруг наполнилось запахами фабрики, кисло-сладким железистым вкусом, который прочно ассоциировался у Саши с отчаяньем. Она находилась уже третью неделю на больничном, и желания возвращаться не было. Миша старался держаться бодро, не желая показывать свою черную тоску, построенную из частей стены, которую он пытался разрушить. На него смотрели полные надежды и, в то же время, разочарования, глаза двух разных женщин, ставших так похожими за это время.
— Вот! — грозно потряс он папкой, — я собрал, наконец, характеристики на Марата. Даже из части прислали. Пусть теперь только попробуют, пускай попробуют не принять это во внимание.
— Мишенька, ну что ты стоишь, проходи, — засуетилась Алия Каримовна.
— Да ну что Вы, я на минутку всего, — нерешительно потоптался Миша.
— Ну как это на минутку? Ну, мы же тебя ждали, — она заставила его раздеться и пройти на кухню.
Пока гостю не было дано все, что приготовила радушная хозяйка, Алия Каримовна не позволяла ни себе, ни Саше, ни ему говорить о Марате. Было что-то в ее ритуале от дальних предков, ушедших в своей жизни далеко-далеко вглубь веков. Когда гость поел, раскрасневшийся, сытый, только тогда она стала аккуратно пытать его вопросами.
— Ты же завтра к прокурору идешь, да?
— Да, завтра в десять по записи. Со мной хотели многие пойти, но нельзя, только одному, — Соврал он, не желая передавать, то равнодушие к судьбе ее сына, которое царило внутри фабрики.
— Ну, одному-то и лучше. А то столько народу набежит, а каждый сказать захочет? Нет, так нельзя, — согласилась она, с благодарностью глядя на него и понимая, каких трудов ему сейчас стоит держаться уверенным и обманывать ее, давая маленькую, но надежду.
— Говорят, что следователя из Уфы вызвали, надеюсь, что тому идиоту!
— Миша потряс кулаком над столом. Саша мягко погладила его руку, успокаивая готовое вырваться наружу проклятие.
— Каждый делает то, что должен. Не нам судить об этом, — спокойно проговорила Алия Каримовна, тяжело вздохнув.
Нет, таких надо живыми в землю закапывать! — не выдержал Миша.
— Ведь все же понятно любому идиоту!
— Ой, телефон, — Саша выбежала из-за стола, заслышав оставленный в соседней комнате телефон.
Звонок был с незнакомого номера. Саша поколебалась, в последнее время ей часто звонили странные люди и попрекали ее, что она оскорбила Эльдара.
— Алло, алло, — Саша держала трубку подальше от уха, ожидая очередное проклятие.
— Саша, привет, — раздался глубокий хрипловатый баритон.
— Ой, дядя Виктор, здравствуйте.
— Как твои дела? Голос вроде пободрее.
— Получше, но, сами знаете… — она всхлипнула и села на кровать. Всегда рассудительный голос дяди Виктора, которого она знала с самого рождения, обезоруживал ее, делая беззащитной, полностью доверившись родному человеку.
— Ну, милая моя, не плачь. Уже можно не плакать. Я был сегодня у прокурора, — дядя Виктор задумался, было слышно, как он несколько раз затянулся.
— Поговорили. Дело, конечно, мутное. Но не буду я тебе всего рассказывать, незачем это. Завтра все документы по делу отправят на экспертизу. Он показал мне журналы, даже и так видно, что разные руки заполняли. Я думаю, что скоро разрешится.
— Спасибо, дядя Виктор. Спасибо!
— Не благодари, за это не благодарят. Ты лучше о будущем задумайся, пора бы нам с Рашидом уже и дедушками стать, а?
