— Я так и не думал. А можно вопрос?
— Почему ты?
— Да, почему я? Я же слесарь.
— У тебя очень хорошие друзья, — улыбнулся главный инженер. — Да и твой подход к работе мне нравится. Еще когда ты был в ремцехе, мне старший мастер говорил про тебя. А нам нужно растить свои кадры понимаешь? А эти, придут после института и ничего делать не хотят, только деньги получать.
— Все работают из-за денег.
— Не ври, я изучал твое личное дело. Ну что, договорились? — он протянул ему руку.
— Договорились. Спасибо! — Марат крепко пожал ее.
— Ну вот и хорошо. С понедельника приступаешь. Завтра пойдешь на экзамен, получишь разряд, — он сложил чертеж на столе и положил его в папку вместе с листами спецификации.
— Вот, изучай. Позже пришлю документацию. Это тебе проект на этот год.
7.
Игорь зажмурился и отложил книгу в сторону. Мысли в голове путались, мешая сосредоточиться на чтении, перебивая повествование своими размышлениями. В палате было тихо, соседи ушли смотреть футбол, и из открытой двери доносились возмущенные возгласы под аккомпанемент громко кричащего телевизора.
Через пару недель его должны уже выписать, сломанная в двух местах ключица сильно болела, но он к ней привык. Воспринимая эту боль как само собой разумеющееся состояние. Он встал с кровати и подошел к окну. Вглядываясь в чернеющие улицы, подсвеченные разгорающимися фонарями, Игорь вновь возвращался туда, на рудник. Прошло уже больше двух месяцев, как его забрали родители из местной больницы в Москву, потом череда операций, сливающихся в один нескончаемый поток, пустое осознание себя в этих бездушных стерильных стенах с такими же как он потерянными манекенами. И ничего… больше ничего он не знал о Кате.
Мысль метнулась в другую сторону, сердце налилось обидной горечью, стало гадко во рту. Он увидел в отраженном свете улиц на стекле лицо своего руководителя, доброжелательно улыбающегося, доверительно смотрящего ему в глаза. К горло подкатил ком мерзкого чувства презрения к нему и к себе. Также деликатно принимающего свое увольнение, лежа, с загипсованным давно немытом телом. Кое-как он левой рукой подписал заявление на увольнение, на прикроватной тумбочке до сих пор небрежно валялась трудовая книжка. Тогда ему еще хотелось спорить, доказывать, что он не был пьян в ту ночь, что ни с кем не вступал в конфликт, он рассказывал все заново, как автомат, постепенно глохнув от своего голоса, звучащего в тишине безразличия. Но это все было сначала, а потом приехал этот душка, заискивающе улыбаясь, компания же не может иметь отношения с такими, как он… такими, именно так и было сказано. А горестно ему было не от потерянной работы, тут он, скорее, был даже благодарен, но все же не желание компании пойти ему навстречу, по сути пустяк — отдать его номер, но нет, собственность компании. Он слабо верил в обещании, что его номер передадут, а ведь она звонила, писала — он был уверен в этом.
Оказалось, что у него совсем нет друзей, кроме своих родителей. Мать, конечно же, сокрушалась, что у них с Кристиной все так сложилось, пыталась уговорить его попытаться. Напроситься обратно? Отец же больше молчал, взглядом останавливая мать. Игорь чувствовал, что у него стало больше общего с отцом, они больше не спорили, находя случившееся в некоторой степени положительным. Он поддержал сына, когда Игорь, отойдя после наркоза последней операции, заявил, что поедет ее искать. Эта идея завладела им давно, завладела полностью, подчинив собой все его желания и мысли. Игорь не рассчитывал, что она его ждет, как принца на белом коне, он должен был сдержать свое слово, должен.
Единственной ниточкой оставался Сан Саныч. Он рассказал Игорю официальную версию происшествия, что, дескать, он, получив отказ на свои ухаживания, грубо нарушил режим, напившись с неизвестными лицами, с которыми поспорил и спровоцировал драку. Странно, что в официальной версии не объяснялось, почему и как был утерян его телефон, кто и чем нанес ему ножевые ранения. Все было грубо слеплено, но вполне удовлетворило все стороны. Катю досрочно отправили домой, больше вызовов от фабрики на нее не поступало. Сан Саныч обещал ему разведать ее телефон, но все тщетно, старые номера не отвечали, не было и точного адреса, девчонки из лаборатории говорили, что она живет где-то рядом с Красноярском, в каком-то из бывших закрытых городков. Слишком мало информации, он даже не знал ее фамилию, от разных источников поступала противоречивая информация, да и Сан Саныч не мог точно вспомнить, так что получалось, что у нее могло быть до шести вариантов фамилии. Отдел кадров фабрики отказывался разглашать личную информацию бывших сотрудников, ссылаясь на заключенное веерным образом со всеми соглашение о неразглашении и … в итоге ничего.
На кровати глухо завибрировал телефон, Игорь оторвался от своих размышлений и подошел к своему месту. Звонил Сан Саныч.
— Да, Сан Саныч! Чего не спите? — повеселев, ответил Игорь.
