Еще несколько команд, и дверь открылась. Литиане бросили на нас благодарный взгляд и растворились в красном свете коридоров.
– Идем, – коротко проговорил мой спаситель. Крепкие горячие пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. – Идем, мелочь. Я выведу.
Коридор, коридор, поворот.
Изредка навстречу попадались литиане, но напасть они не пытались. Счет шел на минуты, и спасение собственной жизни значило для них явно больше, чем любые приказы капитана.
Корабль трясло, нас бросало от одной стены к другой. Лифты не работали, от командного центра до нижних палуб пришлось спускаться по шахтам и тросам. Я давно потеряла всякое чувство направления, но мой спаситель… Кессель… уверенно двигался вперед, ни секунды не сомневаясь, будто точно знал, куда идти.
Кессель… Кессель…
Где-то в расщепленной фрагментатором, перепутанной памяти было его имя, но я никак не могла вспомнить… нащупать…
Перед длинным полутемным коридором шейдер остановился. Обнял меня, крепко и порывисто, прижался лбом ко лбу.
– Диаз…
– Кессель…
– Сола… Сола, ты…
Глухая тоска в голосе манна смущала, сбивала с толку, рождая в душе странную тревогу и горечь. Что-то внутри откликалось, узнавая и не узнавая…
– Я…
Кессель отстранился, сжал мои плечи.
– Мне нужно добраться до резервного командного пункта. Оттуда можно будет совершить маневр и перестроить курс корабля. Главное, чтобы к тому моменту еще работал хотя бы один двигатель.
– Хорошо. Пошли.
Я попыталась шагнуть, но тяжелые ладони манна буквально вдавили меня в пол.
– Ты бежишь к спасательным капсулам.
– Нет! – Я упрямо топнула ногой и добавила, вспомнив речь Андреса Диаза… отца: – Крейсер подчиняется не всем. На пульте управления генетический блок…
Шейдер фыркнул.
– Не поверишь, но я все прекрасно слышал. Я справлюсь. Твоя кровь не понадобится – моей будет предостаточно.
– Я иду с тобой. Запустить корабль могу только я… или Хавьер.
Он усмехнулся – широко, от уха до уха.
– А я кто, по-твоему, мелочь?
– Кессель.
Манн шагнул ближе. Потемневшие глаза притягивали, и я… не смогла заставить себя отвести взгляд. Черная ладонь коснулась предплечья, скользнула выше.
– Я Хавьер Кессель, – произнес шейдер так, словно это должно было все объяснить.
И это… объяснило.
А в следующее мгновение он, прижав меня к переборке, впился в губы поцелуем.
И… ох!
Серебристая сущность буквально захлебнулась от восторга. Жадные руки скользили по моему телу, и там, где они касались меня, пластичное серебро крепло, словно закаленная сталь. Сила бурлила внутри, горячая, живая, разделенная на двоих.
Это было… Головокружительно…
Воспоминания захлестнули меня – горячие, сладкие, полные быстрого бега, отчаянных схваток и безумной страсти, вспыхнувшей и разгоревшейся между нами со скоростью несущегося вперед скайвея. Я вспомнила, как он, Хавьер Кессель, перевернул всю мою жизнь. Как открыл мои глаза на правду. Как показал, что быть шейдером – быть собой – это не неправильно, не позорно, не стыдно. Это естественно – как дышать.
Как быть с ним.
Я вспомнила крепость его рук, жар поцелуев – и все те чувства, которые теснились в груди, не находя выхода, вдруг получили имя.
Любовь.
Любовь, способная исцелить расколотую фрагментатором память. Восстановить перепутанные, разорванные нейронные связи – возрождая из пепла Солану Диаз, дочь Андреса Диаза, медичку из трущоб Абисс-сити, фемму, любящую Хавьера Кесселя.
Любовь к отцу, остро отдававшая горечью и болью потери, помогла мне вернуть мое прошлое. Любовь к Абисс-сити и оставшимся внизу друзьям, которых я стремилась защитить от угрозы, придала мне сил, напомнив, за что я сражаюсь. Но любовь к Хави… сделала нечто большее.
Реанимировала меня.
Это было похоже на то, что я ощущала после первой дозы фрагментатора. Но если тогда мир распадался с каждым толчком сердца, то поцелуй Хавьера Кесселя, наоборот, соединял его воедино. Расставлял все по своим местам, заставляя тянуться, отчаянно и жадно, чтобы наконец…
– Хави, я…
Корабль тряхнуло.
– К спасательным капсулам, мелочь. Срочно.
И Кессель скрылся, оставив меня с горящими от поцелуев губами и портативным коммуникатором на ладони. Активированный виртэкран показывал трехмерную проекцию корабля с проложенным маршрутом.
Вниз, вниз, вниз.
Гравитация пропала внезапно. Меня подбросило в воздух, чтобы секунду спустя приложить затылком о стену. Экран на запястье вспыхнул, выводя обновленные данные о состоянии крейсера.
«Левый двигатель – ноль процентов. Правый двигатель – двадцать два процента. Подключены аварийные стабилизаторы. Мощность – тридцать пять процентов».
Сердце болезненно сжалось. Хавьер… только бы с ним все было нормально. Только бы он успел…
Держась за угол стены, я поднялась на ноги.
И вдруг почувствовала ярость серебристой сущности, ощерившейся от близкой опасности.
«Враг!»
Теперь у него было имя. Теперь я помнила все.
