Увлекшись разговорами, я даже и не понял, как мы оказались в парке.Да и поначалу это месисто-зеленое место, несколько не тяготило меня.Вокруг великаны-деревья, да ровная трава.Но потом я начал замечать людей.Детей, стариков и взрослых.Парочки и семьи.Они все смотрели на меня.Гул их голосов эхом разливался в моем сознании.Они смеялись.Потешались надо мной.Таким уродом, который решил выбраться в это райское место.Их гнилые улыбочки словно говорили: «Тебе здесь не рады! Убирайся!».
Их жуткие ухмылки.Их слишком много.У меня в глазах двоилось.А гул голосов был все громче.Я не мог выдержать его.
Меня всего трясло.Тело покрылось мурашками.Стало очень холодно.Бил озноб.Я весь сжался, чтобы согреться.Пришлось зажать уши, чтобы не слышать всего этого.Но все те люди были слишком громкими, я все равно их слышал. Даже забыл о Бернарде. Хотя, он наверняка, увидев мое состояние ушел подальше.Или из-за их слов все же решил, что не стоит общаться с психом.
Какого же было мое удивление, когда я почувствовал, что чьи-то сильные руки поднимают меня от земли и несут куда-то.Санитаров вызвали? Или решили выпроводить чужака со своей зоны.
Сквозь опущенные веки, я почувствовал темноту. Меня куда-то положили.На свой страх и риск открыв глаза, я увидел салон машины Брайса.Он сам, расположившись рядом, обхватил меня за плечи и приговаривал что-то успокаивающее.
Pov Бернард.
Я не сразу понял, что у Элиона была паническая атака.Сначала решил, что ему просто стало плохо от жары (на улице было довольно тепло, а на нем, с виду очень плотная, толстовка).Но потом, когда понял, что он никак не реагирует на меня, вспомнил далекое детство.Многие дети, которых привозили в приют вели себя так, если слышали какие-то слова или кто-то около них делал лишнее движение. Паника, это была именно она.Последствие какой-либо психологической или физической травмы.И тут я вспомнил множество ран и шрамов на его теле.Все выстроилось в единую картину, даже его клаустрофобия. Наверное, виной всему жестокое обращение с ним в детстве.
Нужно было скорее увести его отсюда.Не найдя места лучше, чем мое авто, я начал пытаться утешить беднягу.Не думаю, что выходило у меня хорошо, но вскоре он замер.Его дыхание стало ровнее, а нервная дрожь пропала. Омега поднял на меня глаза и шепотом про говорил: «Спасибо».Он хотел было отстраниться, но я не дал, прижимая к себе.
— Чего именно ты испугался? Почему тебе было так страшно? — решил разговорить его я.
Элион только опустил голову вниз.Посидев с ними еще пару минут я пересел на водительское кресло.Хотел было отвезти его домой, но так заканчивать первый официальный день начала нашей дружбы хотелось меньше всего.Я просто начал колесить по городу.
— Зачем тебе это знать? Ты же и понять меня не сможешь… — тихими, дрожащим голосом, словно направленным в пустоту, произнес парень с заднего сидения.
— Ну раз мы друзья, я должен знать о тебе больше. Хотя бы что пугает тебя, чтобы этого избегать, — ответил я глядя на город через лобовое стекло.
— Ты наверное заметил, что я… — замешкался он. — Я не люблю, когда люди смотрят на меня… Не люблю свое лицо.Оно не красивое.Я весь не красивый.
— Не могу с этим согласиться, но продолжай.
Элион глубоко вздохнул и сделал, что я велел.
— Еще когда я был ребенком, многие называли меня уродом и всячески унижали.Говорили, что таким нельзя лезть к нормальным людям.Их родители тоже не хотели, чтобы я был другом их драгоценных чад. Даже своим родителям я не нравился, — он как-то горько усмехнулся, а его голос задрожал. — Ты наверное сейчас скажешь: «Как это так? Не может быть такого, чтобы родители не любили своих детей?! Ты все себе придумал!».Но это было так.Они сами это мне говорили и били.Я испортил их жизни.Если бы не родился, они были бы счастливы, но я все сгубил. Много, очень много раз слышал это. Да и другие дети очень ненавязчиво давали понять, что мне и правда не нужно было появляться на этот свет.
Мне объяснили, что таким как я нельзя появляться в общественных местах, дабы не пугать других. И я послушал их.После, конечно, их «убедительных доводов», — подобие оскала появилось на его лице, — Не хочу больше, чтобы кто-то видел мое лицо.Избивал за то, чего я не могу изменить.Поэтому и прячу свое лицо и тело, не хочу снова потешать их самолюбие и получать еще большие травмы. Да и вообще ненавижу всех, кто судят только по внешности. И тех, кто любит срывать свой гнев на слабых.
В его голосе слышались слезы, наверное он начал плакать. Я взял всю волю в кулак и сказал:
— С чего ты взял что не пойму и подумаю, что ты наговариваешь на себя и свою семью? Я прекрасно знаю какого это, когда ты не нужен никому; когда кажется, что рождаться не стоило, — как же сильно не люблю вспоминать то время. — Я сам был в такой ситуации. Те люди, которых я зову родителями, взяли меня из детского приюта, когда мне было лет пятнадцать, а может и шестнадцать уже стукнуло.
Я услышал, как омега затих, а потом не веря спросил:
— Правда?
