Кое-как забившись в переполненный автобус, я прижался к окну и ждал, пока мы тронемся, только вот водитель совершенно не спешил прерывать свой «чрезвычайно важный» телефонный разговор. Пришлось ютиться в толпе людей, вдыхая их тошнотворные запахи. Мое тело начало пробивать мелкая дрожь, руки затряслись так, что я едва мог держаться за поручень, а ноги слабели. Как же я не люблю такие моменты. Беспричинный страх. Ощущение, что все присутствующие ненавидят меня, насмехаются. Кажется, что если упаду — толпа просто затопчет.
Я чуть ли не зааплодировал, когда мы наконец тронулись с места, вот только тошнотворное чувство не оставляло меня. Горло сжималось, будто душат, но не в первый раз, так что я вполне могу держаться. К тому же, даже упади я в обморок, закатив свои очи и печально вздыхая, не думаю, что многие так и кинулись бы на выручку. Люди по своей сути — эгоисты. Не все, конечно же, но многие. Мало кто стал бы помогать, особенно такому, как я…
Моя остановка. Почти бегу на негнущихся ногах. Еще пара минут и точно опоздаю.
На подходе к «Уинстону» на переходе меня чуть не сбивает машина. Бугай-альфа, красный как рак орет матом во все горло, но и я не остаюсь в долгу. Произношу громогласную тираду, которую заканчиваю демонстрацией камеры, установленной на фонарном столбе. Мой оппонент замолкает и тихо уезжает по своим делам.
Совсем без опозданий не вышло, хотя три минуты — это довольно хорошо и быстро. Натягиваю жилет и бегом в каморку, ищу в карманах ключи, попутно прижимая плечом трубку к уху, разговаривая с Бернардом.
Сколько я поймал на себе гнилых взглядов, пока не дошел до своей «святая святых», не счесть. Радует, что до обеда я никого из них не увижу.
Сев за свой стол, я стал перебирать бумаги, проверять товар, одним словом — погрузился в работу с головой. Весь мир для меня померк, остались одни цифры и сухие слова. Я прочитывал предложение за предложением, углублялся в их смысл и сверялся с нашими данными. Когда устраивался, думал что будет проще. Сейчас я настолько погряз во всем этом, что пропустил несколько звонков и сообщений от альфы. Из транса меня вывел крик Яна. Как оказалось, омега давно пытался меня расшевелить, а я все сидел.
Буквально стащив меня со стула, Марвин повел меня обедать.
Сегодня у меня была картошечка по-деревенски и сосиски, а у моего друга макароны с мясом. Негусто, но сытно.
— Ну, рассказывая давай, как выходные прошли. Не зря же я с твоим чудом угольного цвета сидел, — проговорил брюнет, усаживаясь напротив меня.
Я уже было взял вилку и приготовился ощутить вкус картофеля на языке, как пришлось пришлось пересказывать события прошедших двух дней. К концу моего рассказа, челюсть у приятеля, мягко говоря, отвисла.
— Знаешь, я хотел тебе похвастаться, что смог урвать по акции два тортика по цене одного, но тут… Сколько же мне надо тортиков по акции получить, чтобы заставить тебя мне позавидовать?
— Знаешь, я тебе вообще-то сейчас завидую. У меня почти кончилась еда, — я слопал пол тарелки за два укуса.
— Ничего, вот приедешь сегодня за котом, я тебе с собой дам чего-нибудь, — Ян, как всегда, был щедр.
Он хороший, просто замечательный друг. Таких только поискать надо, но объедать его мне не хочется, у него и без меня есть кого кормить. Я-то только на себя трачусь. Уверен, что если бы у него оставался последний кусок, Марвин отдал бы его мне. Что бы он там не говорил, какого бы грубияна не строил, как человек Ян, наверное, один из самых честных и жалостливых из всех, кого я встречал.
— Да не надо, все нормально, правда, — я постарался как можно убедительно улыбнуться.
— Ну, твое дело, — омега только губки надул.
— Кстати, Ян, — мне было очень неловко спрашивать это, но другого выбора не было. — А как понять, что ты влюбился?
— Ха! — усмехнулся он, закидывая очередную ложку в рот. — Нашел у кого спрашивать, я-то никогда не влюблялся. Просто не до этих амурно-конфетных дел. А тебе-то на что?
— Ну, — я зарделся, — хочу понять, люблю ли Бернарда.
Брюнет сначала застыл, как статуя, а потом, подавившись, начал кашлять.
— То есть ты спал с ним все это время и даже не знал о своих чувствах?
Я качнул головой.
— М-да-а, не думал, что ты из таких, — он захохотал, а я нахмурился. — Не строй такую мордашку. Мне так со стороны видно, что ты любишь его, — Ян улыбнулся. — Так что не переживай и дожевывай скорее, перерыв не вечен.
Я с трудом дождался окончания рабочего дня, шепотки за моей спиной были настолько громкими и вездесущими, что от них болела голова. Зависть, смешанная с любопытством и недовольством своей жизнью, заставляет людей творить ужасные вещи. Хуже только, когда они сами являются пленниками каких-то горестей. В попытке сбежать и облегчить свои страдания, они находят жертву и истязают ее. Жалкие, гнусные и несчастные создания.
