– Но ведь манифеста о войне еще нет? – спросил командир «Трех Святителей» капитан 1 ранга Кутров.
– Поэтому нам разрешено истреблять только боевые суда. Купеческие же надлежит осматривать и отпускать, ежели нет военной контрабанды. Если же что-то найдете – захватывайте без всяких раздумий!
– Будут ли особые указания на случай боя? – поинтересовались собравшиеся.
– Атакуем при любом раскладе сил! По-моему – это лучшая из тактик! – усмехнулся Корнилов. – Будут ли на сей счет возражения у господ капитанов? Возражений у господ капитанов не было. Мимо в гудении парусов прошла «Коварна». Орудийные порты фрегата были открыты, а орудия выдвинуты по- боевому.
Через какой-то час на кораблях начался аврал. По бухте засновали баржи пороховые и продовольственные, водяные и со шкиперским имуществом. Туда-сюда засновали ялики и катера с офицерами, барказы с матросами. Эскадра Новосильского готовилась к выходу в море.
В штурманской выгородке «Константина» Корнилов лично сделал расчеты предполагаемого местонахождения турок, ловко орудуя параллельной линейкой грушевого дерева.
Едва вице-адмирал закончил расчеты с берега пришел катер. Адъютант Меншикова привез письмо. Ссылаясь на указание Николая Первого, Меншиков приказывал держать в море флот «оборонительно».
– А черт! – в сердцах швырнул на пол карандаш Корнилов. – Как же так можно воевать!
В смотрящем на внешний рейд окне адмиральского салона парусов ушедшего фрегата уже не было видно. Вдогонку «Коварне» был немедленно послан корвет «Калипсо» с приказом боевых действий не открывать. В своем письме к Нахимову он писал: «Только что отправил Вам, любезный Павел Степанович, решительную бумагу о ваших отношениях к туркам с фрегатом «Коварна», как должен послать корвет «Калипсо» остановить Ваше благородное стремление поколотить басурман. Сейчас прибыл курьер от князя Меншикова с известием, что он получил высочайшее повеление быть до времени в оборонительном положении и потому предлагает мне принять это к исполнению. Нечего делать, будем ждать у моря погоды… С удовольствием ожидаю с Вами встретиться, и может свалять дело вроде Наваринского. Опять предостерегаю от англичан: Вам известно, как они решительны, когда дело идет об истреблении чужих кораблей поодиночке; я все опасаюсь, что они выскочат из Босфора, чтоб на Вас напасть».
Едва же «Калипсо» скрылся за линией горизонта, новое послание. На этот раз с приказом выжидать первого выстрела турок и только после этого атаковать самим!
– Железнова ко мне! – велел Корнилов прибежавшему на звонок рассыльному. Через минуту адъютант Железнов был уже в дверях.
Брызгая чернилами, Корнилов чиркал новое письмо Нахимову. Сломал перо и нервно швырнул в сторону, в сердцах сломал и второе.
Наконец, третье письмо было окончено, отдавая его лейтенанту, Корнилов велел:
– Давай, Гриша на «Одессу», он, кажется, под парами. Сразу выходи и полным ходом, догоняй «Коварну» и «Калипсо». Заберешь у Гувениуса мои старые письма и передашь для Нахимова новое. Время не ждет!
Нервное напряжение достигло высшей точки. От волнений у вице-адмирала перехватило горло, и он жадно отхлебывал остывший чай:
– Нам запрещено атаковать первыми, следует ждать первого выстрела турок! Все!
После ухода вице-адмирал присел на софу. Щемило сердце. Расстегнув сюртук, Корнилов потер его рукой. Немного посидел, прикрыв глаза. Когда боль несколько уменьшилась, застегнулся на все пуговицы и снова обратился к карте.
Чувство опасности всегда оказывало на Корнилова особое действие. Всегда и без того деятельный, в минуту опасности он становился еще более энергичным. Никто не знал, когда начальник штаба спал. Теперь его видели везде: на кораблях, верфях, в арсенале и береговых батареях. Дел у вицеадмирала хватало. Он лично инструктировал всевозможных начальников, требуя, чтобы все учения были максимально приближены к боевым реалиям, устанавливал орудия на пароходы, которым надлежало исполнять роль пакетботов. Над Севастополем стоял нескончаемый грохот – это опробовали взятые из арсенала пушки. Одновременно Корнилов формировал особый отряд из четырех вооруженных пароходов, которые подчинил лично себе.
Но предполагаемый выход на рекогносцировку задерживался. Дело в том, что по прибытии в Севастополь Корнилов не нашел всех пароходов в сборе и оттого сильно нервничал.
22-го числа он получил от Меншикова письмо, дающее понятие о том фальшивом положении, в которое был поставлен флот запутанными дипломатическими отношениями и постоянной неизвестностью о мире и войне. «Может быть, – писал Меншиков, – нелишне было бы показаться вам у Сулина, дабы узнать, не было ли между тем покушений турок учинить набег за Дунаем, и, следовательно, начать действительную войну, что нам развязало бы руки… Но ежели бы турецкий флот действительно расположился где-либо вне Босфора, хотя бы то было и с охранным кораблем английским и французским, я решусь, под своей ответственностью, на всякое действие».
