Марколина. Живо, не выводите меня из терпения, а не то я… не то я…
Пеллегрин. Успокойтесь, ради бога. Пойду сейчас.
Марколина. Каков мужчина, а? Каков мужчина? И на мою беду мне такой достался. Мне… такой живой, такой смелой! Флюгер какой-то… куда ветер дует, туда и поворачивается. А дочка? Тоже недалеко от папеньки ушла, вся в него. Нисколько на меня не похожа. Клянусь жизнью, я не растерялась бы даже перед целой армией.
Тодеро. Пожалуйте-ка сюда, сударь!
Грегорио. Что прикажете?.
Тодеро. А вот что! Зашел я на кухню: там прямо чертово пламя пылает. А дрова-то у меня не дареные, и я не позволю чтобы их без толку в печку швыряли.
Грегорио. Значит, это вы были на кухне?
Тодеро. Да, сударь, значит — я. Что вы хотите этим сказать?
Грегорио. Ничего. Но когда я пришел домой с рынка, то увидел, что огонь потух, мясо не кипит, и я накричал на служанку.
Тодеро. Неужели, чтобы вскипятить одну кастрюльку, нужен целый воз дров?
Грегорио. А разве на паре головешек можно что-нибудь вскипятить?
Тодеро. А вы дуйте на огонь!
Грегорио. Не могу же я целое утро стоять и раздувать печку, когда у меня такая куча дел.
Тодеро. Если вам некогда, заставьте служанку.
Грегорио. Она тоже работает: подметает, стирает, убирает кровати.
Тодеро. Ну, если служанка тоже занята, пусть идет на кухню моя внучка или ее мать…
Грегорио. Так они и пошли на кухню!
Тодеро. А если никого не найдется, скажите мне, и я пойду раздувать.
Грегорио (в сторону). Раздувай, сколько тебе хочется, а у меня терпение скоро лопнет.
Тодеро. Кто сейчас на кухне?
Грегорио. Там Чечилия.
Тодеро. А сын мой где?
Грегорио. Только что был у себя с хозяйкой.
Тодеро. Что это еще за хозяйка? В этом доме нет других хозяев, кроме меня. Чем они занимались?
Грегорио. Почем я знаю? Занавеска была опущена.
Тодеро. А внучка где?
Грегорио. В столовой.
Тодеро. Что делает?
Грегорио. Трудится.
Тодеро. Над чем трудитcя?
Грегорио. Кажется, заплаты на старые рубашки ставит.
Тодеро. Синьор Дезидерио здесь?
Грегорио. Да, синьор, в конторе.
Тодеро. Что он делает?
Грегорио. Я видел, что он пишет.
Тодеро. А сын его?
Грегорио. С отцом в конторе.
Тодеро. Пишет?
Грегорио. Право, не знаю, не заметил.
Тодеро. Подите-ка скажите синьору Дезидерио, что я его зову.
Грегорио. Слушаю.
Тодеро. А затем отправляйтесь на кухню.
Грегорио. Сейчас мне нечего там делать.
Тодеро. Поставьте варить рис.
Грегорио. Сейчас варить рис? Разве вы хотите пообедать раньше обычного?
Тодеро. Обедать будем в положенный час. Но рис надо поставить заранее, чтобы он как можно больше набух для вида. Когда я жил во Франции, меня там научили, как готовить рис. Его кипятят целых три часа; купят на пол-лиры, а смотришь — его хватает на восемь-девять человек.
Грегорио. Отлично! Будет сделано!
Тодеро. Пойдите посмотрите, что делают сын и невестка, и доложите мне.
Грегорио. Слушаю, слушаю. Все вам скажу.
Тодеро. Все в доме болтаются без дела. Сын — дурак, женщины — бестолковые. Если бы не этот молодчина Дезидерио, плохо мне пришлось бы. Я уже стар, многое мне не под силу. Что бы я делал, не будь его у меня! Он внимательный и преданный человек; ведь мы с ним земляки! Он приходится мне родней — правда, дальней. Я хочу перед смертью его наградить, но, разумеется, без всякого ущерба для себя. Хоть я, правда, и стар, но прожить могу еще долго. Ведь бывает, что живут и до ста пятнадцати, и до ста двадцати, и неизвестно, как дальше пойдут дела. Уж я сумею отблагодарить, не истратив из кармана ни одного сольдо. А вот и он. Но я и виду показывать не буду: пусть не воображает, что я в нем нуждаюсь; не хочу, чтобы он нос задирал. Не скрою: мне хочется его как-то отблагодарить, но пусть работает вовсю и старается.
Дезидерио (входит). Вот и я. Что прикажете?
Тодеро. Кончили ваши записи?
Дезидерио. Нет, еще не кончил. Как раз ими сейчас занят.
Тодеро. Какого же черта вы торчите в конторе? Без толку проводите время! Ничего вы не делаете!
Дезидерио. Вы говорите, что я ничего не делаю! А я из кожи лезу; делаю больше, чем могу. Я и на Риальто,[2] и на площади, и в суде, и в банке — просто разрываюсь на части.
Тодеро. Хватит, хватит! До завтра будете перечислять.
