Вильям Гладстон, неоднократно занимавший пост премьер-министра, представлял собой одну и самых замечательных фигур времен королевы Виктории, украшение английского политического небосклона. По словам биографа Гладстона, попытавшегося нарисовать его политический портрет, “в литературе о Гладстоне можно встретить мнение, что в сущности он среди своих товарищей всегда занимал положение независимое и собственно не принадлежал ни к какой партии. В этом есть много верного. Гладстон сам однажды высказался, что партии сами по себе не составляют блага, что партийная организация нужна и незаменима лишь как верное средство в достижении высокой цели. На ряду с независимостью по отношению к вопросам партийной организации необходимо отметить другую важную черту политического миросозерцания Гладстона, намек на которую находится уже в речи, произнесенной им перед избирателями, 9 октября 1832 г. это — твердое убеждение, что в основе политических мероприятий должны прежде всего лежать “здравые общие принципы”. Особенные свойства его выдающегося ума, ясность и логичность мышления развили в нем эту характерную черту, рано проявившуюся и никогда не ослабевавшую. В течение всей своей деятельности он постоянно отыскивал и находил принципиальный базис для взглядов и мероприятий каждого данного момента… Чем больше расширялся круг явлений, доступных его наблюдению, тем яснее выступало перед ним демократическое движение века, тем убедительнее становились законные его требования. В нем не могло не зародиться сомнение в справедливости и верности взглядов, которых продолжала держаться консервативная партия. Присущее Гладстону стремление отыскать принципиальную основу всякого общественного движения, в связи с его высоко-честными взглядами на жизнь и требовательное отношение к себе, помогло ему прийти к верному ответу на вопрос: где истина, где справедливость… По коренным своим убеждениям Гладстон был враг войны и всякого насилия…Весьма характерно определение роли министра иностранных дел, которое Гладстон сделал еще в 1850 г., в споре с лордом Палмерстоном по греческим делам. Задача его — “охранение мира, а одна из первых обязанностей — строгое применение того кодекса великих принципов, который завещан нам прежними поколениями великих и благородных умов.” Эту речь он закончил горячим приглашением признать равноправие сильных и слабых, независимость маленьких государств и вообще отказаться от политического вмешательства в дела другого государства. Гладстон допускал, однако, и даже требовал отступления от последнего правила, если это диктовалось соображением гуманности”.
Суммируя все сказанное прежде о Марке Аврелии и Гладстоне, можно сжать характеристику занятого на политическом поприще “Лао-цзы” до одной фразы: это — деятель вдумчивый, природный демократ, человек, едва ли не чрезмерно, жалостливый, заботливый и миролюбивый (1-я Логика, 2-я Воля, 3-я Физика). Что, в зависимости от политического контекста, может быть и плюсом, и минусом.
<p>АЛЕКСАНДР ДЮМА</p>1) ФИЗИКА (“собственник”)
2) ЭМОЦИЯ (“актер”)
3) ВОЛЯ (“мещанин”)
4) ЛОГИКА (“школяр”)
На улице “Дюма” виден издалека: дородный, рослый, с, если не красивой, то сочной лепкой лица. Выставив вперед живот, он с ленивой грацией шествует по тротуару, подшаркивая и раздвинув носки. При этом физиономии его придано сложное совино-кислое выражение. Взгляд из-под полуопущенных век выглядит надменным, но, если вы попробуете заглянуть в его глаза, то обнаружите, что заглядывать некуда, так как взгляд его робко уперт в пол. В этой связи вспоминаются разночтения биографов императора Нерона, одного из виднейших представителей рода “Дюма”, одни писали про надменный, другие про робкий взгляд этого печально прославившегося владыки полумира.
Итак, надменно прищурившись с ленцой движется по улице “Дюма”. Но вот повстречался ему знакомый: обаятельнейшая улыбка расцветает на лице “Дюма”, веки поднимаются, открывая большие, красивые, блестящие глаза, в жестах пробуждается энергия, и на всю улицу разносится живой, задорный гогот. Таков “Дюма”, если смотреть на него исключительно со стороны.
