“Дюма” — прирожденный актер, и весь его порядок функций как бы специально выстроен для сцены и экрана. Сочная фактура (1-я Физика), бесконечная гибкость в восприятии и передаче настроений (2-я Эмоция), тончайший психологизм (3-я Воля) — идеальный актерский набор. Стоит ли удивляться, что среди звезд актерского сословия большая часть представлена “Дюма”. Сара Бернар, Софи Лорен, Ричард Бартон, Евгений Евстигнеев, Джек Николсон — лишь верхушка списка имен блистательных актеров-“Дюма”, реализовавших себя в, к сожалению, убийственно нетребовательной среде зрелищных искусств.
По своему эстетическому кредо актер-“Дюма” — стихийный реалист, сознательный или бессознательный сторонник системы Станиславского (судя по всему, Станиславский тоже был “Дюма”). Главное требование данной системы — полная адекватность при передаче эмоциональных состояний (2-я Эмоция). Прославленная (хотя и заимствованная) фраза Станиславского “Не верю!” — главный и единственный эстетический тест-контроль для актера-“Дюма”. Добавим, что хотя система Станиславского создавалась как система театральная, по сути своей она не театральна, так как театр — принципиально нереалистичен. Система Станиславского — кинематографическая система, и, видимо, в этом главная причина феноменального ее успеха в последние десятилетия. Кино — принципиально реалистично, и требование безукоризненной адекватности мимики, жеста, звука — законное для него требование.
В этой связи еще одно интересное наблюдение: историки, говоря об императоре Нероне, часто с улыбкой упоминают его знаменитую предсмертную фразу: “Какой актер умирает!” Однако не будем торопиться с повторением ученой ухмылки. Нерон был “Дюма”, т. е. прирожденный актер, и если не прославился на этом поприще, то не по своей вине. Помешало происхождение и специфика античного театра, строго поделенного на два экстремальных жанра — трагедию и комедию. Однако однажды Нерону все-таки удалось поставить спектакль по душе и вполне в духе Станиславского: он поджег Рим и, стоя на башне в театральном облачении, пел “Крушение Трои”. Думаю, если Станиславский смог бы увидеть этот грандиозный спектакль, он точно воскликнул бы “Верю!”
Труднее, чем актерство, даются “Дюма” ремесла танцора и музыканта. С танцами у него не ладится в силу некоторой заторможенности 1-й Физики. “Дюма” в балете может произвести впечатление выразительностью жеста, сексуальным колыханием разного рода аппетитных выпуклостей (Мата Хари, Айседора Дункан), но быстроты, легкости, слаженности от его пластики ждать не приходится. Поэтому, как ни добивался Калигула, еще один император-“Дюма”, славы танцора, он получил ее только вместе с троном и потерял с ним же.
Еще одна проблема “Дюма”, общая для танца и музыки, — это обычное для 1-й Физики отсутствие слуха. Однако беда эта поправима. Шаляпину так страстно хотелось петь, что он долгими упражнениями победил природный недуг. Не только Шаляпин, но многие другие “Дюма”, даже в качестве композитора (Чайковский) подвизаются на оперной сцене и часто с огромным успехом. Вообще, для специально интересующихся, могу сказать, что вид певца с сочной фактурой, если не сказать дородного, с богатым, многоплановым и сложным эмоционально репертуаром не позволяет утверждать точно, но с большой долей вероятности позволяет предполагать, что на сцене “Дюма”.
В последнее время, с бешеным развитием видео-шоу индустрии требования к внешним данным исполнителя заметно ужесточились, и привлекательная наружность стала не менее важным условием музыкальной карьеры, чем абсолютный слух и красивый голос. Это обстоятельство оказалось как нельзя на руку “Дюма”, которому ни внешних данных, ни тяги к музыке не занимать. И сейчас данный психотип практически безраздельно господствует в музыкальном бизнесе (Элвис Пресли, Пол Маккартни, Фредди Меркьюри, Хосе Иглесиас, Мадонна и т. д.)
Успех ждет “Дюма” и на литературном поприще. Здесь на память приходят: Овидий, Байрон, Д’Аннунцио, Дюма-отец, Бальзак, Мопассан, Верлен, Есенин, А. Толстой.
