Религиозным рвением “Дюма” не отличается, но как всякий эмоционал он суеверен и эмоциональная сторона культового действа для него своя. Как абсолютно свое чувствует он и искусство. Поэтому страсть к художествам часто в ущерб делу и авторитету — типичнейшая из примет политика-“Дюма”. Конечно, страсть этого типа к искусству не всегда проявляется столь очевидно, как в случае с Нероном. Например, мало кто знает, что Саддам Хусейн великолепный знаток арабской поэзии, а Брежнев знал наизусть несколько стихотворений Мережковского, включая очень длинное стихотворение “Шакьямуни”, — но пунктик такого рода является непременным компонентом жизнедеятельности даже очень погруженного в политику “Дюма”. Особенно забавно выглядит пример Брежнева. Вот бы удивились Мережковский с Буддой, когда бы узнали, кого и про кого старательно выучивал стихотворение ленивый, не любивший чтение генеральный секретарь КПСС, жизнь положивший на уничтожение того, во что верили и что любили Будда с Мережковским.
Описанные выше приметы, думаю, уже позволяют читателю приступить к персональной идентификации политиков-“Дюма”. Отчасти поможет ему в этом небольшой, составленный автором список: Клеопатра, Нерон, Калигула, Коммод, Каракалла, Элагабал, Иван Грозный, Анна Иоанновна, Александр I, папа Александр YI, султан Абдул-Азис, Людовик XIY и Людовик XY, Карл II Стюарт, Троцкий, Зиновьев, Берия, Брежнев, Мао Цзедун, Саддам Хусейн.
Обращаясь теперь к национальному вопросу, не без грусти проходится констатировать преобладание “Дюма” среди русских и славян вообще. Со всеми вытекающими из этого обстоятельства последствиями. Судите сами: “Русские — первые актеры в мире… Ни в одном обществе, если не считать польского, я не встречал таких обаятельных людей… Когда русские хотят быть любезными, они становятся обаятельными, и вы делаетесь жертвой их чар вопреки своей воле, вопреки всем предубеждениям. Сначала вы не замечаете, как попадаете в их сети, а позже уже не можете и не хотите от них избавиться. Выразить словами, в чем именно заключается их обаяние, невозможно. Могу только сказать, что это таинственное “нечто” является врожденным у славян” (де Кюстин), “…вообще я считаю Россию для иностранцев пробным камнем их достоинств и что тот, кто успевал в России, мог быть уверен в успехе во всей Европе. Это замечание я считала всегда безошибочным, ибо нигде, как в России, нет таких мастеров подмечать слабости, смешные стороны или недостатки…” (Екатерина II), “Вся Россия — страна каких-то жадных и ленивых людей: они ужасно много едят, пьют. Любят спать днем и во сне храпят. Женятся они для порядка в доме, а любовниц заводят для престижа в обществе. Психология у них собачья: бьют их — они тихонько повизгивают и прячутся по конурам, ласкают — они ложатся на спину, лапки кверху и виляют хвостом” (Чехов), “Это нация недоверчивая, несговорчивая, робкая, но вместе с тем надменная… русские обладают необыкновенной физической силой, но кране ленивы и охотнее всего предаются разгулу… Русские не имеют понятия о правдивости и видят во лжи только украшение” (Пальмквист), “В самых недрах русского характера обнаруживается вечно-бабье, не вечно-женское, а вечно-бабье” (Бердяев).
Засилие “Дюма” в России приняло такие масштабы, что для многих иностранцев Брежнев стал живым олицетворение русского народа в целом. Киссинджер писал: “Брежнев был не только генсек КПСС, но подлинно русский. Он был смесью грубости и теплоты, одновременно неотесанный и обаятельный, хитрый и обезоруживающий… Он одновременно казался полным сил и истощенным… Он старался скрывать свою неуверенность шумливостью, неистовством, громогласностью, а глубоко запрятанное ощущение своей неадекватности неожиданными порывами резкости…”
Вместе с тем, я бы не стал настаивать на тезисе о безраздельном доминировании “Дюма” в русском психологическом генофонде. Как минимум равную ему по численности группу населения России составляют “Пушкины” (см.) “Пушкин” мало отличим от “Дюма”, он тоже женственен (1-я Эмоция +3-я Воля), но более трудолюбив и добродушен (2-я Физика). Вместе же они, “Дюма” и “Пушкин”, и составляют суть или душу русского народа, поэтому, чтобы ни говорили о нем, слова Бердяева “о вечно-бабском” в русском характере останутся единственной и универсальной правдой о нем.
1) ЛОГИКА (“догматик”)
2) ФИЗИКА (“труженик”)
3) ЭМОЦИЯ (“сухарь”)
4) ВОЛЯ (“крепостной”)
