Синтаксис любви полностью

Внешней красотой “Пастернак” обычно, как и другие 3-ьи Физики, не блещет, и это обстоятельство, как правило, единственный для него источник хронического и последовательного недовольства собой. Страшно переживал по поводу своей внешности и Борис Пастернак. После травмы в юности у него укоротилась нога, а зубы выросли редкими, большими и торчащими вперед. Поэтому когда Марина Цветаева говорила, что Пастернак “одновременно похож на бедуина и его лошадь”, — в этой фразе заключался не только комплимент. Какова же была радость Пастернака и сколько горьких слов о запоздалости этой меры было произнесено, когда, кажется, на шестом десятке ему удалось торчащий изо рта хронический источник стыда и раздражения сменить красивым ровным протезом.

Вместе с тем, наличие внешних дефектов не лишает “Пастернака” сексуальной привлекательности (большие, блестящие глаза, покойный, рассеянный взгляд уверенного в себе человека — достаточная компенсация любых недостатков), да и самих “Пастернаков” они редко удручают настолько, чтобы отталкивать потенциальных сексуальных партнеров. Художник Юрий Анненков писал: “Борис Пастернак: огромные глаза, пухлые губы, взгляд горделивый и мечтательный, высокий рост, гармоничная походка, красивый и звучный голос. На улицах, не зная, кто он, прохожие, в особенности, — женщины, инстинктивно оглядывались на него. Никогда не забуду, как однажды Пастернак тоже оглянулся на засмотревшуюся на него девушку и показал ей язык. В порыве испуга, девушка бегом скрылась за углом. “Пожалуй, это уже слишком”, — укоризненно сказал я. “Я очень застенчив, и подобное любопытство меня смущает”, — извиняющимся тоном ответил Пастернак.”

Вообще, наличие крупных физических недостатков не только не смиряет чувственность “Пастернака”, но наоборот еще более ее усиливает, гиперсексуальная сама по себе 3-я Физика делается гипергиперсексуальной.

Едва ли не первым, говоря о Пастернаке, эту тему затронул в своих мемуарах В. Катаев. Называя Пастернака “мулатом”, он писал: “Я думаю, основная его черта была чувственность: от первых стихов до последних.

Из ранних, мулата-студента: “…что даже антресоль при виде плеч твоих трясло”… “Ты вырвалась, и чуб касался чудной челки и губ-фиалок”…

Из последних:

“Под ракитой, обвитой плющом,

От ненастья мы ищем защиты.

Наши плечи покрыты плащом,

Вкруг тебя мои руки обвиты.

Я ошибся. Кусты этих чащ

Не плющом перевиты, а хмелем.

Ну — так лучше давай этот плащ

В ширину под собою расстелем.”

В эту пору он уже был старик. Но какая любовная энергия!” Замечательно это завистливое катаевское восклицание в конце, вырвавшееся из уст человека, по натуре отнюдь не бесчувственного.

Отношение Пастернака к вещественной стороне жизни вообще можно считать эталоном и иллюстрацией функционирования 3-й Физики. Во-первых, — раздвоенность. На словах старательно принижая физическую сторону бытия, Пастернак на деле-то более всего ее и ценил. Жена Всеволода Иванова вспоминала: “Нравилось ему, что основой нашей жизни, как он выражался, была “духовность, а не материальность”.Хотя материальность в смысле бытового уклада он тоже ценил. И прежде всего в своей жене. Ценил ее хозяйственность. Ценил, что она не брезгует никакой физической работой: моет окна, пол, обрабатывает огород.”

Как это обычно бывает у “недотрог”, вещей у Пастернака было немного, но к этому немногому он питал почти патологическую страсть. Продолжим цитировать тот же источник: “В одежде Борис Леонидович был крайне неприхотлив. Но как бы ни был он одет — выглядел подтянутым и даже элегантным.

Со старой одеждой он никак не хотел расставаться, и Зинаиде Николаевне приходилось обманно ее выбрасывать.

Однажды Борис Леонидович очень обрадовался подарку своего пасынка Станислава Нейгауза, привезшего ему из Парижа светло-серую курточку, которую Борис Леонидович носил долго и с видимым удовольствием”.

Странную, с точки зрения посторонних, тягу испытывал Пастернак к физическому труду, роднясь в этом пункте с 3-й Физикой Толстого.

“Я за работой земляной

С себя рубашку скину,

И в спину мне ударит зной,

И обожжет, как глину”.

Злоязыкий Катаев смотрел на огородническую слабость Пастернака другими глазами и, подозревая поэта в позерстве, писал: “Вот он стоит перед дачей, на картофельном поле, в сапогах, в брюках, подпоясанный широким кожаным поясом офицерского типа, в рубашке с засученными рукавами, опершись ногой на лопату, которой вскапывает суглинистую землю. Этот вид совсем не вяжется с представлением об изысканном современном поэте…

Мулат в грязных сапогах, с лопатой в загорелых руках кажется ряженным. Он играет какую-то роль. Может быть, роль великого изгнанника, добывающего хлеб насущный трудами рук своих.” Простим Катаеву его злоязычие, у него Третья функция была иной, поэтому ни разделить, ни понять слабость Пастернака к огороду он просто не мог.