– Она не причастна к похищению Маргариты, и ехала на север совсем по другим делам, – предположил Гашек.
– Именно, – подтвердил Максим.
– И всё же, иди пока домой, – не найдя ничего лучшего, повторил своё предложение Гашек.
«В голове перестали отплясывать песни, что так долго призывали меня к романтическому отчуждению от жизни, разбивающему в кровь моё иррациональное убежище, хлещущее наотмашь по моему, не сглаженному морщинами, лицу и высасывающую из меня мою ничтожную сущность, выбрасывая её на грязные улицы мироздания, на потеху таким же, как я, теням этого серого мира.
Я внезапно перестаю быть незаметным самому себе, мне сложно играть в невидимку для себя от себя же. Меня увидела она, трижды проклятая реальность, увидела и не отпускает. Ведь я никогда не считал тебя сладкой и безоблачной. Напротив, ты была в моем представлении грязной и серой. Что же теперь? Ты хочешь, чтобы я в этом убедился, взглянув на тебя в упор?
Возрадуйся, жизнь! Я не буду убегать, я не намерен прятаться от тебя! Особенно, если я тебе так нужен. А я тебе нужен?.. А ты мне?»
Весь день Максим бродил вдоль набережной, измываясь над своим эго, получая сомнительное удовольствие от радикального самоуничижения.
«Зачем я этим занимаюсь? – спрашивал он себя. – Это что, оправдание? Это игра на контрастах того, что я есть, перед тем, кем я намереваюсь быть? Кому я это всё пытаюсь втолковать? Себе или тем, кто мало-мальски меня знает? Тут есть такие? Но, зачем? Чтобы в случае провала, они, или я сам, заявили о том, что всё бессмысленно, и эта бессмысленность была предопределена? Что за бред? И провал в чём? Иногда складывается такое впечатление, что кто-то вклинивается в движения моих мыслей и пытается их переправить в другое русло, запутывая сам мыслительный процесс. Кто это? Кроме меня, кто это ещё может быть?»
– Мне нужно остаться с Максимом наедине, – объявила цыганка.
Акира с Лалой послушно вышли из комнаты, закрыв за собой дверь.
– Присядь сюда, – сказала цыганка Максиму.
Максим покорно опустился на стул, оказавшись лицом к лицу с колдуньей. Лишь пятьдесят сантиметров столика отделяли его от пронизывающего насквозь взгляда. Максим скрестил руки, положив их на стол, и опустил глаза. Тишина обволокла комнату. Лишь поскрипывал маятник старых часов, висевших на стене за спиной цыганки. Максим непроизвольно взглянул на них.
– Что, молодой человек, время тебя пугает? – спросила цыганка, перехватив и притянув на себя взгляд Максима.
– Боюсь что-нибудь не успеть, – натянуто ответил Максим.
– Будь добр, выключи свет, – вдруг попросила она.
Максим, не задавая вопросов, поднялся и подошёл к входной двери. Перед тем, как щелкнуть выключателем, он успел подумать о том, что комната, в которой он находился, расположена в подвальной части квартиры, не имеющей окон, и отсутствие освещения погрузит её во мрак. «Какие пустяки, – решил он, – мрак». И выключил свет.
Однако во мраке комната не оказалась. Обернувшись, Максим увидел, как на столе медленно разгорается свеча, посаженная в громоздкий старинный подсвечник. Максим вернулся и сел за стол.
– Знаешь ли ты, кто ты есть? – сразу же спросила цыганка, глядя на Максима сквозь разраставшееся пламя свечи.
– Волков Максим Сергеевич, – нашёлся Максим.
Цыганка не улыбнулась и молчала.
– Или что вы имеете в виду? – настороженно спросил Максим.
– Судьба предопределена, судьбу не обмануть, судьбы не миновать. Бог всемогущ, Бог всесилен, Бог справедлив. Тьма сильна, но Бог сильней. Чью сторону примешь, за кого готов умереть: за того, кто сильней или за того, кто проиграет? Сила и судьба в борьбе между собой. Свет и тьма. Кто творит твои мысли? Кто строит твой путь? Судьбы не миновать, от Бога не укрыться. Верь, верь…
Максим закашлял.
– Верить? – прохрипел он.
– Ты веришь?
– Я не могу ответить на этот вопрос однозначно.
– Не уходи от ответа. Вопрос простой. Ты веришь?
– Нет, – шёпотом ответил Максим.
– Я так и знала. Судьбы не миновать.
– Я считаю, что нужно самому предопределять свою судьбу, творить свои мысли и строить свой путь. Я… – Максим снова закашлял. – Я не раб.
Цыганка не сменила выражение лица.
– Ты в беде, – усталым голосом произнесла она.
– Это не беда, – отшутился Максим, но тут же понял, что это у него не получилось, и находится он в состоянии легкого оцепенения и напряжения, словно под гипнозом.
– Слушай себя, слушай. Ветер носит жизнь по миру, мир по жизни. Ветер вечности в нас, во всех нас, в тех, кто жил, живет и будет жить. Твоя судьба в руках Бога и вечности. Ты с Богом?
– Я не раб, – сдавленным голосом прошептал Максим. Теперь он ясно осознал, что сознание его не ясно. Цыганка ни на миг не отрывала от него взгляда.
– Кто ты?
– Я Максим Сергеевич Волков, – механически повторил Максим, но уже не улыбаясь.
