– Тьфу ты, господи! Тем не менее, не по-товарищески с вашей стороны. А всё почему? Дисциплины у вас, милый мой, не хватает. А в ваших университетах, надо полагать, всё не столь жестко, как было в училище. Свыклись вы, студент мой вечный, с университетскими стенами.
Максим улыбнулся:
– Святое место! помню я, как сон,
Твои кафедры, залы, коридоры,
Твоих сынов заносчивые споры:
О боге, о вселенной и том,
Как пить: ром с чаем или голый ром…
– Браво! Узнаю, вас, Волков. И на том спасибо, что не изменили себе, и не забили голову свою одной лишь наукой. Сколько тебе ещё прибывать в оковах обученья?
– Что ты, Ваня, бог с тобою! – вскликнул Максим. – Нет чуда более чудесного, чем познание нового и ранее неизвестного. И тем паче, направляющего потуги свои к познаниям дальнейшим. Не виден край непознанного в этом мире. И, пока его не видно, да будет славен прогресс во всех делах на благо мира.
Собеседник Максима, Иван Панин, окинув его строгим взглядом и пригрозив указательным пальцем, произнес:
– Мира, говорите. Вы, я погляжу, не только не избавились от своих безумных идей объединения мира, но и возвели это в ранг неоспоримого будущего? Или это пришлось к слову? Отвечайте немедленно!
– Виноват, господин подпоручик, к слову пришлось! – отрапортовал Максим, вскочив на ноги и приняв стойку «смирно». В этот момент карета резко повернула, и он плюхнулся обратно на место. Иван захохотал.
– Годы муштры не прошли даром, – заметил он.
– Тут с тобой не поспоришь. А вот мой двоюродный брат выбрал обратный путь. По окончании гимназии, он пошёл в юнкера. Видимо, это у нас семейное – на определенном возрастном этапе менять направление.
– Кто таков? – поинтересовался Иван.
– Лирин Владимир Андреевич, сын Андрея Павловича, моего дяди по матери. Успешный, скажу я тебе, коммерсант. Несмотря на свое благородное происхождение ему не чужды торговые тропы. У семьи усадьба в Саратовской губернии, дом в Москве, дом в Санкт-Петербурге, дача в Крыму. Неслыханные богатства. Особенно, если нас с тобой поставить рядом. А отпрыск решил посвятить себя службе в армии. Мальчик достоин восхищения.
– Полностью с вами согласен, Максим Сергеевич, служить Отчизне дело настоящих мужчин и истинных патриотов. Надеюсь, я никого не обидел.
Максим исподлобья смотрел на Панина. Карета переезжала Неву по дворцовому мосту. Панин, сев вполоборота к Максиму, принялся разглядывать проплывающие по реке суденышки. Чувствуя на себе его взгляд, он медленно повернулся, удерживая строгое выражение лица, но, тут же, не выдержав, прыснул со смеху и бросился в объятья Максима.
– Эх, Паня, Паня, – добродушно отозвался Максим, – не знал бы я тебя, даже к барьеру бы не позвал. Дал бы в лоб от всей души и дело с концом.
– Бросьте, Максим Сергеевич, вы хоть и вольнодумец, умело избежавший отчисления за свою политическую неблагонадежность, но ваша верность России не подлежит сомнению. В ваших кругах, я слышал, не все так спокойно? После Кассо.
– Кассо покосил многих, – задумчиво произнес Максим, – другие ушли сами. Душат страну, душат. Слуги государевы…
– Максим, давай лучше о чём-нибудь добром, – перебил его Панин. – Ты, скажи лучше, каким науками удивлять нас будешь?
– Науками? – Максим поднял голову вверх. Панин последовал его примеру.
– А что? – не понял Иван.
– Ты летал когда-нибудь на аэроплане?
– Предпочитаю умереть на поле бое, – нашелся подпоручик.
– А представь, что в скором времени все люди будут летать на аэропланах, и не трястись, как я давеча, в поезде из Москвы до Санкт-Петербурга 15 часов, а за какие-то три-четыре часа, любуясь красотами с невероятной высоты преодолевать то же расстояние. А Омск, а Владивосток?
– Постой, – снова прервал его Панин, – ты будешь проектировать аэропланы?
– Смотри дальше, глубже и выше.
Панин в недоумении молчал.
– Выше, – повторил Максим и опять поднял голову вверх.
– Куда выше?
– И вверх, и вглубь, – сказал Максим.
– Я вас категорически не понимаю, – отчеканил Иван.
– Владимир Иванович Вернадский. Тебе говорит что-нибудь это имя?
– Нет.
– Цераский, Циолковский… Жуковский. Да и… Это только некоторые из тех, и только лишь у нас в стране, и именно сейчас.
– Нет, нет, нет. Кто это такие?
– Представь нашу землю. Представь её через сто, двести лет.
– Так, не продолжай. Через сто-двести лет все люди будут братьями и сестрами и будут летать на аэропланах из Петербурга в Москву и Владивосток.
– И на Марс.
– И на Марс, – согласился Панин.
– И не будет войн.
– И не нужны будут армии.
– И не будет страха и нужды, господ и рабов. Исследуя землю, её недра и возможности, последовательно открывая источники энергии и рационально их используя, исследуя атмосферу, её влияние на землю и окружающую среду, исследуя космос, исследуя, в конце концов, взаимодействия всего перечисленного между собой и, самое главное, с человеком, наука…
– Изобретет вечный двигатель и наделит каждого бессмертием, – устав слушать и начиная терять нить повествования, резюмировал Панин.
Максим рассмеялся и, надвинув шляпу на глаза, произнес:
– Вы далеки от прогресса.
– А вы далеки от жизни.
