Я хотел знать больше. Разве он не приказал Марико переводить все и посвящать меня в хитросплетения местной политики?
Мне требовались деньги, чтобы нанять новую команду. Разве он не дал мне две тысячи коку?
Я просил двести-триста пиратов. Разве он не дал мне двести самураев, полномочия и звание? Подчинятся ли мне самураи? Конечно. Он сделал меня самураем и хатамото. Так что они будут повиноваться мне до самой смерти. Они поплывут со мной на „Эразме“, как абордажная команда, и я поведу их на приступ.
Как же мне повезло! Невероятно. У меня есть все, что я хочу. Кроме Марико. И даже она. Мне принадлежат ее душа и любовь. Я обладал ее телом прошлой ночью, волшебной ночью, которой никогда не было. Мы любили без физической близости. Это совсем другое.
Между мной и Кику не любовь, просто расцветающее желание. Для меня это было прекрасно. Надеюсь, для нее тоже. Я всеми силами старался быть японцем и выполнить свой долг, угодить ей, как она угодила мне».
Он вспомнил, как неуклюже надевал кольцо наслаждений. Им овладело смущение, заставившее его отвернуться, и страх, что силы иссякнут, но зря. Когда наконец кольцо встало на свое место, они опять занялись любовью. Ее тело дрожало и изгибалось, и эти содрогания вознесли его на такую высоту, о которой он даже не подозревал.
Потом, когда дыхание выровнялось, он разразился хохотом, а она прошептала: «Почему ты смеешься?» Он ответил: «Не знаю, просто ты сделала меня счастливым».
«Я никогда не смеялся в подобные минуты, никогда раньше. Я не любил Кику-сан – я ее ласкал. Я люблю Марико-сан всей душой, и мне очень нравится Фудзико-сан.
А стал бы ты заниматься любовью с Фудзико?
Нет. По крайней мере, думаю, что не мог бы.
Разве это не твой долг? Вместе с привилегиями самурая и уверенностью, что все должны обходиться с тобой как с самураем, ты принял на себя ответственность и обязанности, не так ли? Это справедливо. И почетно. Твой долг – дать Фудзико сына.
А Фелисити? Что сказала бы она?
А когда ты уплывешь, что будет с Фудзико и Марико? Ты действительно вернешься сюда, несмотря на рыцарский титул и большие почести, которых наверняка удостоишься, если доставишь на родину груз сокровищ? Решишься ли ты вновь преодолеть враждебные глубины и леденящий ужас Магелланова пролива, пройти сквозь штормы, цингу, корабельные бунты, плыть шестьсот девяносто восемь дней, чтобы во второй раз пристать к этому берегу? Выдержишь ли снова подобные испытания? Решай!»
Потом он вспомнил, что сказала ему Марико: «Будьте японцем, Андзин-сан, вы должны, чтобы выжить. Делайте то же, что делаем мы, подчиняйтесь гармонии кармы, не стыдясь этого. Примиритесь с силами, которые вне вашей власти. Раскладывайте все по своим местам и уступите
«Да, я решу, когда придет время.
Сначала я должен собрать команду. Потом захватить черный корабль. Затем пройти полсвета, чтобы попасть в Англию. После я куплю и снаряжу военные корабли. И тогда уж буду решать. Карма есть карма».
Кику заворочалась, плотнее закуталась в одеяла, придвинувшись к нему поближе. Он почувствовал тепло ее тела через шелк двух кимоно и возбудился.
– Андзин-сан, – пробормотала она, еще не проснувшись. –
Он не стал будить ее. Он довольствовался тем, что баюкал Кику и отдыхал, восхищенный блаженством, которое дало ему обладание ее телом. Но перед тем как заснуть, он благословил Марико за то, чему она научила его.
– Да, Оми-сама, конечно, – кудахтала Гёко. – Я схожу за Андзин-саном сейчас же. Ако, пошли со мной! – Гёко отправила Ако за чаем, а сама заторопилась в сад, соображая, какие такие важные новости доставил прискакавший ночью гонец.
«И почему Оми сегодня такой странный? – спросила она себя. – Такой надменный, грубый? И с чего явился сам из-за такого пустяка? Почему не прислал кого-нибудь из самураев? Э-э, кто знает? Оми – мужчина. Кто их разберет, особенно самураев? Нет, что-то не так. Не принес ли гонец объявление войны? Думаю, да. Что ж, война так война, она никогда еще не вредила нашему делу. Даймё и самураи все так же будут нуждаться в наших услугах, даже больше, и на войне деньги значат для них меньше, чем когда-либо. Все хорошо».
Она улыбнулась про себя. «Вспомни военные дни сорокалетней давности, когда тебе было семнадцать, и Мисиму. Сколько было смеху, любовных забав, славных ночей, перетекающих в дни. Вспомни, как ублажала Лысого Старикана, отца Ябу, приятного пожилого господина, который любил варить преступников, как и его сын. Вспомни, как тебе пришлось постараться, чтобы угодить ему, – в отличие от его сына! – Гёко хихикнула. – Мы миловались три дня и три ночи, потом он на год стал моим покровителем. Хорошие времена – отличный мужчина. О, как мы наслаждались!
Война или мир – не важно!
