Сёгун полностью

– Боже мой, да капитану пришлось жить среди других негодяев! Вот он и не понимает разницы. А не сходить ли за толстозадой Мэри, Сонк?

– Или Двухзадой?

– Нет уж, ну ее, старую шлюху! Капитану наверняка хочется чего-нибудь особенного. Давай спросим мама-сан…

– Бьюсь об заклад, он истосковался по настоящей жратве! Эй, Сонк, отрежь-ка ему кусок мяса.

– Вот еще грог…

– Трижды ура капитану!..

В этом веселом гвалте ван Некк хлопал Блэкторна по плечам:

– Вы дома, капитан, старина! Вы вернулись к нам, наши молитвы услышаны, и теперь все хорошо! Вы дома, старина… Слушайте, устраивайтесь на моей койке! Я требую!..

Блэкторн приветливо помахал рукой в последний раз. Из темноты с другого конца моста послышались ответные крики. Как только он отвернулся, его вынужденная сердечность испарилась. Он обогнул угол, стража из десяти самураев шла за ним.

По дороге обратно в замок он погрузился в мучительные раздумья. Ничего плохого нет в эта, и ничего хорошего нет. С одной стороны, его команда, его люди, с другой – язычники, чужестранцы, враги…

Он плохо различал улицы, мосты и переулки, которыми проходил. И вдруг поймал себя на том, что сует руку под кимоно и чешется. Блэкторн тут же остановился как вкопанный.

– Эти чертовы грязные… – Он распустил пояс, содрал с себя промокшее от пота кимоно, брезгливо скомкал и бросил в канаву.

– Додзо, нан дэс ка, Андзин-сан? – обратился к нему один из самураев.

– Нани мо! Ничего, ей-богу! – Блэкторн двинулся дальше, держа мечи в руках.

– А! Эта! Вакаримас! Гомэн насай! – Самураи залопотали что-то между собой, но он не обращал на них внимания.

«Так-то лучше», – подумал он с облегчением, не замечая того, что почти раздет, – зато кожа перестала чесаться, когда он сбросил кимоно с набившимися туда блохами. «Боже мой, как бы я хотел прямо сейчас принять ванну!»

Он поведал команде о своих приключениях, но не обмолвился о том, что стал самураем и хатамото, что он в милости у Торанаги. Умолчал о Фудзико-сан. И Марико. Не заикнулся про Нагасаки и захват черного корабля, про самураев, которыми он будет командовать. «Это подождет, – сказал он себе устало. – Как и все остальное. Смогу ли я когда-нибудь рассказать им о Марико-сан?»

Деревянные подошвы его сандалий простучали по доскам Первого моста. Часовые-самураи, также полуголые, сидели в небрежных позах, пока не увидели его, а увидев, сразу же встали, вежливо раскланялись и напряженно следили за Блэкторном, пока тот проходил мимо. Им казалось невероятным, что чужеземец пришелся по сердцу господину Торанаге и – совсем уже невероятная вещь – удостоен звания хатамото и самурая. Никто из варваров не добивался подобных почестей.

У главных южных ворот замка его ждал еще один сопровождающий. Блэкторна проводили в дом, расположенный в пределах внутреннего кольца. Ему отвели комнату в одном из укрепленных, хотя и очень симпатичных гостевых домиков, но он вежливо отказался сразу же идти туда.

– Пожалуйста, сначала в баню, – сказал он самураю.

– Ах, понятно! Это очень предусмотрительно с вашей стороны. Банный домик вот там, Андзин-сан. Да, жаркий сегодня денек! И я слышал, вы спускались к этим замарахам. Остальные гости в вашем домике оценят вашу предусмотрительность. Я благодарю вас от их имени.

Из всей этой любезной речи Блэкторн уловил только слово «замарахам». «Так называют моих людей и меня – нас, а не эта».

– Добрый вечер, Андзин-сан, – приветствовал его главный банщик, огромный, средних лет мужчина с большим животом и мощными бицепсами.

Его только что разбудила служанка, известив, что прибыл поздний посетитель. Он хлопнул в ладоши. Появились банщицы, Блэкторн прошел за ними в мыльную. Его сполоснули, намылили, он попросил повторить все снова, потом, уже в ванной комнате, влез в очень горячую воду и терпел сколько мог, наконец вверил себя сильным рукам массажиста, которые поглаживали кожу, втирали в нее ароматное масло, разминали мышцы. Затем его провели в комнату отдыха, где подали выстиранное, просушенное на солнце кимоно. Блэкторн прилег, издав долгий вздох облегчения.

– Додзо гомэн насай. Чай, Андзин-сан?

– Хай, домо.

Принесли зеленый чай. Он сказал служанке, что останется здесь на ночь – не хочет идти к себе. Потом один, в полном спокойствии, пил чай, чувствуя, как этот напиток окончательно очищает его. «Чертова молотая трава… ужас какая противная», – с отвращением вспомнил он.

«Будь терпелив, не давай разрушить свою внутреннюю гармонию, – одернул он себя. – Они только бедные, невежественные глупцы, которые не знают ничего лучшего. Ты сам был таким еще недавно. Ничего. Теперь ты можешь вразумить их, да?»

Он сумел выкинуть неприятные мысли из головы и достал словарь. Но тут же осторожно отложил его в сторону, впервые с тех пор, как получил бесценную книгу, и задул свечу.

«Я слишком устал», – сказал он себе.

«Но не настолько, чтобы не ответить на простой вопрос, – возразил ему внутренний голос. – Они и вправду невежественные глупцы или ты дурачишь себя?»