– Но каким же образом?
– Торанага никогда не отдаст Канто своему сводному брату. Дзатаки для него вечная угроза – необузданный, надменный. Торанаге будет легко подвести этого гордеца к тому, чтобы тот сам умолял бросить его в самое пекло. А там шальная пуля или стрела – и Дзатаки убит… Вы поведете в бой мушкетный полк, господин.
– А я защищен от шальной пули?
– Ничем, господин. Но вы не родственник Торанаги и, следовательно, не угрожаете его власти. Вы – самый преданный его вассал. Ему нужны военачальники. Вы заслужите Канто – это ваша единственная цель. Он отдаст его вам, когда Исидо будет предан, потому что себе он возьмет Осаку.
– Вассал? Но ты сказала: ждать, и скоро я не…
– Сейчас я советую вам поддерживать его всеми силами. Не слепо выполнять его приказы, как старый Железный Кулак, но с умом. Не забывайте, Ябу-сан: война есть война, в бою случается всякое. Шальные пули… Пока вы командуете полком – выбор за вами, и в любое время!
– Да, верно. – Он почувствовал, что боится ее.
– Помните: Торанага достоин будущего. Он – Миновара. Исидо – крестьянин, Исидо – глупец, теперь я это вижу. Ему следовало уже вломиться в ворота Одавары, не дожидаясь окончания дождей. Разве Оми-сан не говорил то же самое несколько месяцев назад? Разве в Одаваре не мало людей? Разве Торанага не остался в одиночестве?
Ябу с восхищением стукнул кулаком по полу:
– Тогда все-таки война! Как ты умна, что раскусила его! Так он все время нас дурачил?
– Разумеется, – подтвердила Юрико удовлетворенно.
Между тем Марико, размышляя наедине с собой, пришла к такому же заключению, хотя и не знала всего, что было известно Юрико и Ябу, и мысль эта немало ее поразила. Торанага притворяется, ведет тайную игру, поняла она. Это единственно возможное объяснение его странного поступка – дать корабль Андзин-сану, вернуть деньги, пушки, свободу действий на глазах Цукку-сана. Теперь Андзин-сан наверняка выступит против черного корабля. Он захватит его, поставит под угрозу будущий год и, следовательно, нанесет ужасный вред Святой церкви, вынудит святых отцов добиться от Киямы и Оноси предательства Исидо…
Если это верно, рассуждала она, недоумевая, и Торанага лелеет такой далекоидущий план, тогда, конечно, он не поедет в Осаку на поклон к Исидо. Он должен… А! Так что же тогда с сегодняшней отсрочкой, на которую уговорил его пойти Хиромацу? О, Мадонна, Торанага и не думал появляться в Осаке! Это всего лишь хитрый ход! Зачем? Чтобы выиграть время. Для чего? Чтобы ждать и выдумывать еще тысячу трюков, не важно каких, лишь бы остаться тем, кем он был всегда, – великим кукловодом.
Сколько времени пройдет, прежде чем у Исидо лопнет терпение и он, подняв боевое знамя, двинет в поход свои войска? Месяц, самое большее два. Тогда к девятому месяцу этого, пятого года Кэйтё начнется битва за Канто! Но что выгадает Торанага за два месяца? «Не знаю, – решила Марико, – знаю только, что теперь мой сын имеет шанс унаследовать свои десять тысяч коку и жить, как ему и подобает, вырастить своих детей. Может быть, теперь род моего отца не исчезнет с лица земли…» Она радовалась этому своему новообретенному знанию, наслаждаясь им, рассматривая его с разных сторон, находя его логически безупречным. «Но как вести себя в промежутке между сейчас и потом? – гадала она. – Так же, как ты вела себя и намеревалась вести впредь».
– Госпожа?
– Да, Тиммоко?
– Там Гёко-сан. Она говорит, что вы с ней условились о встрече.
– Ах да, я забыла тебе сказать. Подогрей саке, принеси и пригласи ее сюда.
Марико вспомнила сегодняшний день, вспомнила обнимавшие ее руки, такие надежные, теплые и сильные. «Увидимся сегодня вечером?» – осторожно спросил он, когда Ябу и Цукку-сан наконец покинули их. «Да, – порывисто обещала она. – Да, мой дорогой. О, как я счастлива за тебя! Скажи Фудзико-сан… Попроси ее послать за мной после часа свиньи». В тишине дома у нее вдруг перехватило горло. Так глупо и опасно…
Она проверила перед зеркалом прическу и попыталась успокоиться. Послышались шаги, отодвинулись сёдзи.
– Ах, госпожа, – Гёко низко кланялась, – как вы добры, что позволили мне повидать вас.
– Добро пожаловать, Гёко-сан.
Они выпили саке, Тиммоко снова наполнила чашки.
– Какая красивая посуда, госпожа, просто прелесть.
Они вели безразлично-вежливый разговор, потом Марико отослала Тиммоко.
– Извините меня, Гёко-сан, но наш господин сегодня днем не приезжал. Я не видела его, хотя и надеялась повидаться перед отъездом.
– Да, я слышала, что Ябу-сан прибыл вместо него на пристань.
– Когда я увижу Торанага-сама, я еще раз попрошу его. Но думаю, его ответ будет таким же. – Марико налила саке им обеим. – Простите, он может не удовлетворить мою просьбу.
– Да, я верю вам. Может, если не попросить поусерднее…
– Но я никак не могу на него повлиять, так что извините.
– Я тоже прошу меня извинить, госпожа.
Марико поставила свою чашку:
– Помнится, вы говорили, что длинный язык…
Гёко резко произнесла:
– Если бы я собиралась кому-то выдавать ваши тайны, то не стала бы говорить об этом вам. Думаете, я так наивна?
