– Почему вы берете его, капитан? – поинтересовался ван Некк.
– Потому что он моряк и мне потребуется его помощь.
Блэкторн облегченно вздохнул, распростившись с командой, и, едва галера вышла в море, начал учить Винка японским обычаям. Винк принял это стоически: он доверял Блэкторну, с которым проплавал столько лет, и знал ему цену.
– Капитан, ради вас я готов принимать ванну и мыться хоть каждый день, но будь я проклят, если надену эту чертову ночную рубашку!
Через десять дней Винк преспокойно забрасывал лот, полуголый, перетянув брюхо широким кожаным ремнем, кинжал в ножнах болтался за спиной, один из пистолетов Блэкторна был надежно спрятан под чистой, хотя и рваной рубахой.
– Мы не пойдем в замок, да, капитан?
– Нет.
– Я вообще предпочел бы смыться отсюда!
День был ясный, отражение высокого солнца блистало в спокойном море. Сильные гребцы работали слаженно.
– Винк, вот где засада!
– Бог мой, посмотрите на эти мели!
Блэкторн рассказал Винку обо всем: обстоятельствах бегства, сигнальных огнях на стенах, о грудах мертвых на берегу, о вражеском фрегате, готовом таранить его.
– А, Андзин-сан, – подошел к ним Ябу. – Хорошо, правда? – Он показал на следы разрушений.
– Плохо, Ябу-сама.
– Но это же наши враги.
– Народ – не враги. Враги – Исидо и самураи.
– Этот замок вражеский. – Ябу выдал свое беспокойство и беспокойство тех, кто был на борту. – Здесь все вражеское.
Блэкторн заметил, что, когда Ябу кланяется, кимоно распахивается от ветра, обнажая мощный торс.
Винк понизил голос:
– Я хочу убить этого подонка, капитан.
– И я не забыл о старом Питерзоне, не думай.
– И я, Бог мне судья. Меня прямо всего колотит, когда я слышу, как вы с ним разговариваете на их языке. Что он сказал?
– Он просто проявил вежливость.
– Какие у вас планы?
– Мы причаливаем и ждем. Он сойдет на берег на день или два, а мы будем сидеть и ждать. Торанага послал письма, чтобы нас свободно пропускали, но все равно нам лучше затаиться и оставаться на борту. – Обшарив взглядом суда и море, Блэкторн не заметил ничего опасного, но все же сказал Винку: – Лучше измеряй глубину, на всякий случай!
– Ладно!
Ябу посмотрел, как Винк бросает лот, и вернулся к Блэкторну:
– Андзин-сан, может быть, вам лучше отправиться на галере в Нагасаки? Не ждать нас, а?
– Хорошо, – охотно согласился Блэкторн, не заглотив приманку.
Ябу засмеялся:
– Вы мне нравитесь, Андзин-сан! Но, извините меня, в одиночку вы сразу погибнете. Нагасаки – очень плохое место для вас.
– Осака – плохое, и любое другое! Везде…
– Карма… – Ябу улыбнулся. Блэкторн сделал вид, что шутка ему понравилась.
За время путешествия они с разными вариациями вели одни и те же разговоры. Блэкторн много узнал про Ябу, и укрепился в недоверии к нему, и возненавидел его еще сильнее, но и уважать стал больше. Он понял, что кармы их взаимосвязаны.
– Ябу-сан прав, Андзин-сан, – поддержал Ябу Урага, – он может защитить вас в Нагасаки – я не смогу.
– Из-за твоего дяди, господина Харимы?
– Да, из-за него. Может быть, меня уже объявили вне закона. Мой дядя – христианин, хотя я думаю, что христианин он неискренний.
– Как это?
– Нагасаки – его владение. Тамошняя гавань – самая большая на Кюсю, но не самая лучшая. Так он быстро сообразил, что к чему. Он становится христианином, приказывает всем своим вассалам креститься, мне тоже велит принять христианство и отправляет в иезуитскую школу. Ну а потом, как одного из новообращенных, посылает за море. Он предоставил иезуитам земли и, как вы говорите, подлизывается к ним. Но сердцем он японец.
– Иезуиты знают, что ты об этом думаешь?
– Да, конечно.
– Они верят, что он истинный христианин?
– Они не говорят нам, своим послушникам, во что верят на самом деле, Андзин-сан. И даже самим себе в большинстве случаев. Они научены хранить секреты, использовать их, но никогда не открывать. Это очень по-японски.
– Тебе лучше оставаться здесь, в Осаке, Урага-сан.
– Прошу меня извинить, господин, но я ваш вассал. Если вы едете в Нагасаки, я поеду с вами.
Блэкторн чувствовал, что Урага становится бесценным помощником. Этот человек открыл ему множество иезуитских тайн: как, почему и когда проводятся торговые операции, плетутся интриги, проворачиваются невероятные международные махинации. Урага в равной мере был осведомлен о Хариме и Кияме, о том, как мыслят даймё-христиане и почему они встали на сторону Исидо. «Теперь я знаю много такого, что было бы важно для Англии, – думал он. – И мне предстоит узнать еще больше. Но как передать все это в Лондон? Ну, хотя бы, что торговля с Китаем, один только импорт шелка в Японию, оценивается в десять миллионов золотом в год… Что один из самых образованных иезуитов состоит при дворе императора в Пекине: этот священник удостоен придворного ранга, советник правительства, говорит по-китайски, как китаец… Вот если бы я мог послать письмо… если бы у меня был посланец…»
