Она посмотрела на клинок, правой рукой перекрестила грудь, потом подалась вперед и подняла нож, поднеся его к губам недрогнувшей рукой, словно пробуя вкус полированной стали. Потом взяла нож поудобнее и теперь держала его правой рукой с левой стороны горла. В этот момент дальний конец переулка озарился светом факелов – приближалась группа людей во главе с Исидо. Марико не опустила ножа. Ябу все еще был как сжатая до предела пружина…
– Госпожа, – спросил он, – вы ждете или продолжаете? Я хочу помочь вам как можно лучше.
Марико с трудом удержалась от того, чтобы переступить последнюю грань.
– Я… Мы подождем… мы… Я… – Ее рука с ножом опустилась, она задрожала. Ябу расслабился. Меч со свистом вошел в ножны, а его обладатель вытер влажные ладони о бока.
Исидо остановился в воротах:
– Солнце еще не зашло, госпожа. Солнце все еще выше горизонта. Вы так стремитесь умереть?
– Нет, господин. Я стремлюсь повиноваться моему господину… – Она старалась унять дрожь в руках, сжав их.
Среди коричневых раздался возмущенный ропот, вызванный грубостью Исидо. Ябу приготовился к выпаду, но остановился, услышав, как Исидо громко произнес:
– Госпожа Отиба от имени наследника просила регентов сделать в вашем случае исключение. Мы согласились удовлетворить ее просьбу. Здесь разрешение для вас на выезд завтра утром. – Он сунул документы в руки Самиёри, стоявшего поблизости.
– Что, господин? – спросила Марико, ничего не понимая, уставшим голосом.
– Вы можете ехать. На рассвете.
– И… и Кирицубо-сан, и госпожа Садзуко?
– Разве это не часть вашего долга? Их пропуска здесь же.
Марико пыталась сосредоточиться:
– И… и ее сын?
– На него тоже есть пропуск, госпожа. – Исидо презрительно ухмылялся. – И на всех ваших людей.
Ябу, запинаясь, произнес:
– Пропуска на всех?
– Да, Касиги Ябу-сан, – сказал Исидо. – Вы у них главный, не правда ли? Пожалуйста, отправляйтесь сразу же к моему письмоводителю. Он выправит все ваши бумаги, хотя я не знаю, почему наши уважаемые гости хотят нас покинуть. Трудно управиться за оставшиеся семнадцать дней.
– А я, господин? – робко осведомилась старая госпожа Эцу – ей хотелось проверить, насколько серьезна победа Марико. Сердце у нее заболело, пульс участился. – Я… я могу тоже уехать?
– Конечно, госпожа Маэда. Почему мы должны держать здесь кого-то против воли? Разве мы тюремщики? Ничего подобного! Если гостеприимство наследника так для вас оскорбительно, что вы хотите уехать, уезжайте. Хотя я не понимаю, как вы собираетесь за семнадцать дней проехать четыреста ри до дома и столько же обратно.
– Пожалуйста, извините меня, гостеприимство наследника не оскор…
Исидо прервал ее ледяным голосом:
– Если вы хотите уехать, обратитесь к письмоводителю за разрешением, как положено. Это займет день или около того, но мы проследим, чтобы вы могли ехать, ничего не опасаясь. – Обращаясь ко всем собравшимся, он добавил: – Могут ехать все женщины, все самураи. Я уже говорил, что глупо уезжать за семнадцать дней, это обижает наследника. Это просто насмешка над ним, его гостеприимством, гостеприимством госпожи Отибы и регентов! – Он снова зло посмотрел на Марико. – Или попытка оказать на нас давление угрозами совершить сэппуку… Сэппуку дама должна совершать в уединенном месте, а не устраивать оскорбительный для всех спектакль! Мне не нужны смерти женщин – я борюсь с врагами наследника, но если женщины – его открытые враги, то я не откажу себе в удовольствии плюнуть на их трупы!
Исидо повернулся, прокричал приказы серым и удалился. Командиры стали повторять его распоряжения для остальных самураев, строить их и уводить от ворот, оставив несколько человек в качестве почетной стражи.
– Госпожа, – прохрипел Ябу, снова вытирая вспотевшие руки. Горький привкус рвоты стоял у него во рту, так переживал он несостоявшееся сэппуку. – Госпожа, все закончилось. Вы… вы выиграли… Вы победили…
– Да-да… – Марико обессилевшими руками пыталась развязать узлы на бечевке.
Тиммоко подошла, распустила узлы, убрала покрывало и сошла с малинового квадрата. Все смотрели на Марико, ожидая момента, когда она сможет уйти.
Марико попробовала встать на ноги, но у нее ничего не получилось. Она попыталась во второй раз – снова не удалось. Повинуясь первому порыву, Кири подошла ей помочь, но Ябу покачал головой:
– Нет, она должна это сделать сама!
Кири пришлось отойти, затаив дыхание.
Блэкторн, стоявший у ворот, был вне себя от радости: Марико спасена! Он вспомнил, как сам был обессилен в ту ночь, когда чуть не совершил самоубийство, и должен был подняться сам, как мужчина, и идти домой без посторонней помощи, как мужчина, и стал самураем. У нее не хватает мужества. Что ж, все равно – он понимал ее и гордился ею…
