«Грязная блуза» — ключевое понятие в этом фрагменте. «Вот оно что! — подумает читатель с умственным развитием Радзинского, — это же полностью меняет дело! Что ж вы раньше-то молчали? Разве можно заниматься революционной деятельностью в „грязной блузе?“». На самом деле, архивник вместе с Троцким, как обычно, соврали. Точная цитата из воспоминаний Иремашвили выглядит так:
«Его доходы не давали ему (Джугашвили. — Л. Ж.) возможности хорошо одеваться, но правда и то, что у него не было стремления поддерживать свою одежду хотя бы в чистоте и порядке. Его никогда нельзя было видеть иначе, как в грязной блузе и нечищеных башмаках. Все, что напоминало буржуа, он ненавидел от глубины души».
Выросшим в состоятельных еврейских семьях и не познавшим нужды Троцкому и Радзинскому невдомек, что у Сосо Джугашвили не только не было лишней «блузы», но не было и крыши над головой в прямом смысле слова. Поэтому архивник и обкорнал цитату из воспоминаний Иремашвили. А значительно раньше его Троцкий, основываясь исключительно на одной этой цитате, делает приведенное Радзинским обобщение:
«Грязная блуза, нечищеная обувь и нечесаные волосы были тоже общим признаком молодых революционеров, особенно в провинции».
Откуда «бесу революции», прибывшему в Россию только в 1917 году, было знать, как одевались революционеры в предреволюционные годы? «Так вот же — свидетельство Иремашвили», — скажут Троцкий и Радзинский. Между тем, американский профессор Р. Такер, как и многие другие исследователи жизненного пути Сталина, сделал важное замечание: «Единственным свидетельством, пролившим какой-то свет на то, как Сосо (после увольнения из обсерватории. — Л. Ж.) затем сводил концы с концами, являются воспоминания Иремашвили». А после досконального изучения воспоминаний Иремашвили Такер заявил, что они не заслуживают доверия и полны противоречий и нестыковок, о чем мы уже упоминали. Добавим, что И. Иремашвили был меньшевиком, т. е. политическим противником Сталина. В 1921 году он был арестован большевиками и после обращения его сестры к Сталину был отпущен за границу. Впоследствии, находясь в Германии, руководил грузинским отделом радио «Свобода».
Радзинский:
«Он ходит в рабочие кружки объяснять пролетариям учение Маркса. Здесь вырабатывается его убогий стиль, столь понятный полуграмотным слушателям. Стиль, который потом принесет ему победу над блистательным оратором Троцким».
Радзинский, видимо, не знает, что ораторское искусство любого политика заключается не в использовании эффектных полемических приемов, а в умении высказать свои мысли так, чтобы они были понятны слушателям в любых городах, деревнях, аулах, в каждой сакле или чуме. Именно так и выступал перед людьми Сталин. Неоднократно слышавший его публичные выступления Лион Фейхтвангер писал: «Он больше, чем любой из известных мне государственных деятелей, говорит языком народа… Он медленно развивает свои аргументы, апеллирующие к здравому смыслу людей, постигающих не быстро, но основательно… Когда Сталин говорит со своей лукавой, приятной усмешкой, со своим характерным жестом указательного пальца, он не создает, как другие ораторы, разрыва между собой и аудиторией, он не возвышается весьма эффектно на подмостках, в то время как остальные сидят внизу, — нет, он очень быстро устанавливает связь, интимность между собой и остальными слушателями. Они сделаны из того же материала, что и он, им понятны его доводы, они вместе с ним весело смеются над простыми историями».
Рассказывая об ораторском даре Сталина, историк Ю. Емельянов делает вывод:
