«Восток требует культа», — изрекает далее Радзинский в стиле В. Гюго. Какой именно Восток? Какого культа он требует? Возможно, архивник имел в виду библейских евреев с их культом «золотого тельца»? Но ведь Грузия к палестинским евреям не имеет никакого отношения. А Запад у Радзинского, стало быть, как-то обходится без «культа»? Напомним драматургическому архивариусу «культовые» личности Запада: Тиссо, Антонеску, Маннергейм, Пилсудский, Муссолини, Гитлер, Франко, Салазар, Зогу, Сметона, Пяте, Ульманис и др.
Радзинский:
«И „азиат“, как называл его большевик Красин, нашел своего бога — Ленина».
Жаль, что «злобный карлик», как, судя по некоторым данным, называли Радзинского его одноклассники, не сообщает, в каком контексте, когда Красин назвал Сталина «азиатом». Но чувствуется, что слово «азиат» еврею Радзинскому очень понравилось.
Радзинский:
«Он преклонялся перед Лениным, боготворил Ленина. Он жил его мыслями, копировал его настолько, что мы в насмешку называли его „левой ногой Ленина“», — вспоминал революционер Р. Арсенидзе.
А ведь меньшевик Арсенидзе прав. Магнетизм и обаяние личности Ленина действительно было велико. Луначарский писал: «Очарование это колоссально, люди, попадающие близко в его (Ленина. — Л. Ж.) орбиту, не только отдаются ему как политическому вождю, но как-то своеобразно влюбляются в него. Это относится к людям самых разнообразных калибров и духовных настроений — от такого тонко вибрирующего огромного таланта, как Горький, до какого-нибудь косолапого мужика…».
По свидетельству Валентинова, близко знавшего Ленина:
«Сказать, что я в него „влюбился“ немножко смешно, однако этот глагол, пожалуй, точнее, чем другие, определяет мое отношение к Ленину…».
А вот что писал о Ленине меньшевик Потресов:
«Никто, как он, не умел так заражать своими планами, так импонировать своей волей, так покорять своей личностью, как этот на первый взгляд такой невзрачный и грубоватый человек, по видимости не имеющий никаких данных, чтобы быть обаятельным… Плеханова — почитали, Мартова — любили, но только за Лениным беспрекословно шли как за единственным бесспорным вождем…».
Мемуарная литература полна такого рода воспоминаний о личности Ленина. Нет ничего удивительного, что, даже не зная Ленина лично, Сталин был поражен интеллектуальной мощью этого человека. И глуповатое ерничанье гиганта архивной мысли представляется вульгарным хамством.
Радзинский:
«Продолжать находиться в Тифлисе — значит увеличивать опасность ареста… Между тем, согласно Троцкому, арест входил в „обязательную программу“ революционера, ибо открывал возможность самого волнующего — выступления на суде. Истинные революционеры жаждали быть арестованными, чтобы превратить суд в трибуну для пропаганды. Но этот путь закрыт для Кобы с его тихим голосом, медленной речью, грузинским акцентом. Только на свободе, в конспиративной тени, он чувствует себя уверенно».
