«Но, как и в случае с Малиновским, полиция, видимо, начала догадываться о двойной игре Кобы.
Потеряв покровительство полиции, он был вынужден стать очень осторожным. Ему пришлось перестать заниматься „эксами“ и сосредоточиться на работе с думской фракцией…».
Конечно, Коба очень переживал. Ему так нравилось заниматься «эксами», на радость полиции. И, главное, не надо было соблюдать «осторожность»! Согласовал объект и время проведения «экса» с охранкой — и вперед! Веселое было время.
Радзинский:
«Но после окончания выборов он перестал быть так уж ценен для партии. И возможно, Малиновскому позволили его выдать».
Да, именно так все и было! Неясно вот только — кто «позволил» Малиновскому «выдать» Кобу? Охранка или Ленин? И кому именно «выдать»? Охранке или партии большевиков?
Не надо, читатель, искать в словах Радзинского логику и хоть небольшой здравый смысл. Архивариус нас честно предупредил — прежде чем написать эту ахинею, он… «думал»!
В общем, классную версию сочинил Радзинский. Проявил, так сказать, большой драматургический как бы талант! Спел вместо ружья и даже станцевал… И, что очень важно, не постеснялся вступить в противоречие с самим Троцким. Тот на что уж подлец, но обвинить Сталина в предательстве и работе на охранку не решился!..
Сколько же всего времени провел Сталин в неволе?
Из 15 лет, прошедших со дня первого ареста, 8 лет и 10 месяцев, т. е. большую часть. На свободе между арестами ему удавалось быть всего несколько месяцев.
9 месяцев — с 24 июня 1909 г. по 23 марта 1910 г.,
2 месяца — с 29 февраля по 22 апреля 1912 г.,
6 месяцев — с 1 сентября 1912 г. по 23 февраля 1913 г.,
2,5 месяца — с 27 июня по 9 сентября 1911 г. в Вологде под надзором полиции.
Странного «агента» имела охранка в лице Сталина. Вместо того чтобы вести разведывательную работу в революционном движении и информировать полицию, «агент» Коба большую часть времени проводит в тюрьмах и ссылках.
После Февральской революции для выявления и разоблачения провокаторов и агентов полиции были созданы специальные органы:
Чрезвычайная следственная комиссия,
Комиссия по заведыванию архивом заграничной агентуры в Париже,
Комиссия по обеспечению нового строя,
Комиссия по разбору дел бывшего департамента полиции.
Были заслушаны показания руководителей и высших чиновников полицейского департамента Макарова, Белецкого, Виссарионова, Герасимова, Спиридовича, Заварзина и др. Ни один не упомянул Кобу-Сталина.
В течение трех лет архивы охранки в Закавказье находились в полном распоряжении грузинских меньшевиков, непримиримых политических противников Сталина.
И ни одного подтверждения «версии» Радзинского о работе Сталина на охранку не обнаружено!
Многие руководители и чиновники полицейского департамента после революции оказались за границей. И ни один не опубликовал что-либо, компрометирующее Сталина.
Наверное, это потому, что у них не было архивно-драматургического дарования Радзинского. Да и искали, видимо, без вдохновения!
А без вдохновения, настоянного на зоологической ненависти к объекту поиска, разве что-нибудь эдакое найдешь?
Радзинский:
«Он мог подвести итоги. Ему 37 лет — жизнь уже повернулась к смерти. И кто он? Член Центрального Комитета партии говорунов, большинство которых сидит по тюрьмам, а остальные ругаются между собой по заграницам. Жизнь не удалась!»
Радзинский уверен, что «жизнь удалась», если есть возможность сытно поесть, натянуть на себя белый лапсердак и изображать из себя драматурга.
Радзинский:
«Между тем началась мобилизация в армию среди ссыльных. Свердлову службу в армии не доверили, а Кобу решили призвать.
И опять везли полузамерзшего грузина по тундре, по скованной льдом реке. Лишь через шесть недель, в конце 1916 года, измученного, привезли его в Красноярск на медицинскую комиссию».
Радзинский сдуру сам же и описал, насколько труден и опасен был путь из Курейки в Красноярск. А ведь только что, в предыдущей главе, архивариус все возмущался, отчего это Коба не пытался бежать из последней ссылки. Вот Радзинский, будь он на месте Кобы, — непременно бы убежал. И, глядя на этого карлика со змеиными глазками, убеждаешься — да, этот бы точно убежал.
Радзинский:
