Она вновь взглянула на пса и не заметила в его глазах ничего, кроме нежности. Его морда посерела от старости.
– Ты не понимаешь, – прошептала ему.
Сморенный солнечным теплом, Аркалос лишь моргнул.
Эвадна закончила мыть пол в столовой и двинулась дальше по коридору. Неожиданно она услышала звук стучащих по полу когтей и, обернувшись, с ужасом уставилась на Аркалоса, что следовал за ней по пятам и оставлял на только что вымытом полу следы.
– Нет, остановись, – взмолилась она.
Аркалос остановился, высунул язык и, тяжело дыша, посмотрел на нее.
Ей снова придется вымыть пол, чтобы стереть его лапы. У нее болела спина, а кожа, казалось, могла вот-вот лопнуть или отслоиться. Она едва сдерживала слезы. Эвадна прислонилась к стене. Аркалос подошел к ней и лег рядом, коснувшись своей теплой шерстью ее ног. Ей некуда было идти, – девушка была слишком измучена, чтобы убежать от пса, – потому она осталась там, в тени коридора, и, прижавшись к своему худшему кошмару, тихо заплакала.
Раздался свист.
Аркалос навострил уши, но остался рядом с Эвадной. Она не двигалась, не дышала, молилась, чтобы кто бы там ни был не подошел и не застал ее в подобном состоянии.
– Аркалос? Аркалос, сюда, – позвал Деймон, и пес в мгновение ока повиновался, осторожно поднимаясь на лапы, словно движения давались ему столь же тяжело, как Эвадне.
– Он мешает тебе, Эвадна?
Во второй раз за день она вздрогнула. Эва не услышала приближения Деймона, но сейчас, зная, что он стоит позади нее, она всем телом ощущала его присутствие.
– Нет, – ответила она, продолжая натирать пол. Она отвернула лицо, стараясь прикрыть волосами слезы.
Еще мгновение он простоял, наблюдая за ней, после чего ушел и забрал с собой старого пса.
Она трудилась до самого захода солнца, пока не пришло время подавать вино. На этот раз, когда Эвадна подносила вино к губам, проверяя, не отравлено ли оно, ее чувства обострились. Она чувствовала себя уязвленной собственным стремлением к жизни. Но ей хотелось вернуться домой с Хальцион. Только думая о том, что она может умереть за такого человека, как Стратон, сердце обливалось кровью. Но вино в тот вечер было столь же чисто, как и все предыдущие ночи.
Эвадна подошла к Стратону, изо всех сил стараясь сокрыть хромоту, которая усилилась из-за того, что она провела весь день, ползая на коленях и постоянно приседая.
Она практически наполнила его чашу, когда он обратил на нее свое внимание.
– Что случилось с твоими руками, Эвадна?
Она замерла, чувствуя, как Козима, Лира и Деймон смотрят на ее ободранные пальцы.
– Это от щелока, которым я сегодня мыла пол, господин, – ответила она, направляясь к чаше госпожи.
– Тогда тебе следовало надеть перчатки. Тула должна была предоставить тебе пару, – сообщил командор, и Эвадна кивнула в ответ, зная, что у нее не хватит смелости спросить об этом Тулу.
Она подошла к Деймону, но он вновь накрыл свою чашу рукой. Эвадна не знала, делал ли он это из-за нежелания пить вино или потому, что не доверял девушке. Но какое ей дело? Это лишь облегчало работу.
Когда Эвадна той ночью вернулась в свою комнату, она застала Амару за складыванием туник: ей приходилось делать это одной рукой, поскольку раненая рука была надежно перевязана.
– Тула оставила это для тебя, – сообщила Амара, указав на небольшую баночку на полке Эвадны.
Эвадна открыла крышку и обнаружила внутри ароматную целебную мазь. Девушка растерялась, гадая, кто же приготовил ее для нее.
– А вот это надевай на руки, – сказала Амара, бросив на кровать Эвадны кожаные перчатки. – Когда я начинала здесь работать, мне тоже приходилось мыть полы. Потом тебе будут давать другие задачи.
Эва села на край матраса и обмакнула пальцы в мазь. Сначала она обожгла, а затем кожа похолодела и онемела, и размазав лекарство по рукам, девушка облегченно вздохнула. Некоторое время пронаблюдав, как Амара хлопочет в отблесках масляной лампы, она набралась смелости спросить:
– Как давно ты здесь?
– С тех пор как мне исполнилось восемь. Моя мать привела меня в лазарет целительницы, к леди Козиме, и умоляла ее взять меня одной из служанок.
Амара продолжила складывать туники слуг, ее голос звучал совершенно безэмоционально:
