Выйдя во дворик, Хелен смотрит сверху вниз на старую промокшую коробку. Откашливается, чтобы сообщить зверьку о своем присутствии. В отверстии ничего не шевелится, никто из него не показывается, так что она поднимает мышиный дом и торопливо несет его к разросшемуся кустарнику. Ставит на землю, а рядом – новый домик из-под пирога, который держала в другой руке. По весу обе коробки примерно равны, следовательно, полагает Хелен, старая мокрая уже опустела. Надо думать, в течение дня зверушка куда-то убежала и теперь обретается вместе с себе подобными, их плюшевые тела кувыркаются, переплетаясь, чтобы согреться и развлечься.
Когда обе коробки надлежащим образом установлены, Хелен задвигает новую еще поглубже под кусты, на случай если ночью снова пойдет дождь.
– Ну все, как смогла, – говорит она.
Однако, зайдя в дом, соображает, что смогла бы и еще кое-что. Когда она смотрела на мышь через французское окно, та открывала и закрывала рот. Мать подобные сигналы считывает легко. При ярком кухонном свете Хелен мечется в поисках чего-нибудь маленького, чтобы пролезло в крошечное отверстие. Наконец вспоминает про форму для выпечки, в которой осталась россыпь овсяных хлопьев. Хелен берет щепотку и спешит обратно в садик. Там никаких признаков жизни, и стоящие бок о бок коробки выглядят так, словно их ветер принес из контейнера для вторсырья. Где бы зверек ни находился, Хелен все-таки рассыпает твердые овсяные язычки, проследив, чтобы сколько-то хлопьев провалилось в грубо вырезанную дырку на коробке из-под пирога.
Если мышь ушла, думает Хелен, угощение может привлечь ее обратно. Вспоминаются слова владельца магазина хозтоваров: он ведь предупреждал, что не следует позволять животному «обустроиться».
Она запирает французское окно и задергивает штору. Это всего одна порция еды. И сухое местечко для сна. В детстве отец всегда говорил ей: «Постарайся». Хелен и сейчас его слышит, как будто он стоит прямо за дверью и вот-вот войдет, чтобы выпить чаю.
Ванна быстро наполняется водой и паром. Хелен сворачивает полотенце, чтобы подложить под голову. Снимает одежду, забирается в ванну. Еще не поздно, но она успела поужинать – воскресенье же. Видит бог, ей необходимо нормально выспаться. Понедельник – день похода за продуктами. Дойти до супермаркета проблемы нет. Но тащиться домой, когда набитые сумки оттягивают руки и врезаются в пальцы? Хелен представляет себя со стороны: угрюмая ссутуленная фигура медленно топает по улице.
Однако понедельник спасают фильмы в два часа дня, для них она специально покупает себе бейкуэллский пирог.
Уже в ночной рубашке Хелен выглядывает за штору. Между уличными фонарями припаркована машина. Внутри разговаривают двое. Оба одеты в пальто и время от времени поворачиваются на сиденьях, словно стремятся во что бы то ни стало донести свою точку зрения.
Кровать поскрипывает, пока Хелен ищет удобную позу. Скоро придется включать батареи, иначе стекла покроются инеем изнутри. Прошлой зимой такое уже было. Хелен проснулась в клубах собственного дыхания, точно дракон.
Вроде бы дорога на понедельник свободна, и Хелен чувствует, как наваливается сонливость. Но снаружи раздается вопль, и она садится в кровати. Поначалу кажется, что это кричит женщина из машины. Но следующий вопль прорывается сквозь спальню, как невидимый пожар. Хелен знает, что это, уже доводилось слышать. В первый раз она приняла крик за младенческий. Но потом в нем стали безошибочно угадываться кошачьи интонации.
Хелен падает обратно на подушку. Приятное воскресное настроение уничтожено и валяется в осколках у подножия понедельника. Она закрывает глаза. Выдыхает. Расслабляет мышцы. Ждет, когда новая волна дремоты унесет ее прочь.
Но визги не умолкают, хлещут ее плетьми из разорванных струн.
Если бы она только развернулась тогда ночью на улице, просто ушла от поблескивающего аквариума и кучи пакетов. Она могла бы принять ванну и потихоньку уплыть далеко-далеко от стальных челюстей мусоровоза, смалывающих стекло и мокрые коробки в единую массу. Она бы ничего не знала о застрявшей там внутри жизни. Ничего бы не почувствовала от угасания крошечного огонька.
Спустившись по лестнице в паутине света от уличных фонарей, Хелен находит свои ботинки и обувается. Пройдя через кухню, она возится с замком французского окна и выходит в садик, охваченная ощущением дежавю. Но в темноте все выглядит запущенным и незнакомым. Она стоит за порогом, дрожит – и слышит звериное шипение, словно раскаленный металл погрузили в воду. Грязная коробка и коробка от пирога лежат точно там же, где она их оставила. Хелен наклоняется, разглядывая землю в поисках разорванного тельца или признаков борьбы. Но вполне возможно, что кошка забрала мышь целиком, чтобы потом бросить неподвижный пушистый комок туда, где его увидит хозяин.
Акт любви, осуществленный через акт насилия.
