Заботливо пристроив в тележке бейкуэллский пирог, Хелен окидывает взглядом других покупателей, заполняющих банками и упаковками свои корзины. И тут ей вспоминается собственная драма: бесприютное существо поселилось в раковине и ждет ее возвращения домой. Возможно, оно даже проголодалось и учует еду в ее сумках, когда она переступит порог, утомленная долгим походом. В моменты нерешительности ей часто слышатся голоса Лена, Дэвида или мамы с папой, будто вот-вот – и увидишь их воочию. Но на сей раз Хелен чувствует себя как-то одиноко, словно что-то новое в жизни приходит за счет чего-то старого.
Последняя остановка перед кассой – бакалейный отдел, где Хелен вытягивает с полки длинную пачку диетического печенья. Внезапный порыв заставляет ее пристроить тележку в сторонке и вернуться в другой конец прохода, где висят на крючках пакетики с несолеными орешками. У нее есть пирог и печенье, так почему бы и зверьку что-нибудь не принести? Его жизнь наверняка клонится к закату, ведь только старая мышь, которой уже нечего терять, может проявлять такую благодарность и доверчивость.
По пути к кассе Хелен натыкается на витрину с искусственной травой и контейнерами клубники, которые выстроены высокими столбиками.
Нет, думает она. Ну уж нет.
Орешки у него уже есть. И хватит.
Много лет назад она бы прихватила ягоды домой. Сполоснула бы их в раковине одним вращательным движением. Оторвала бы хвостики. Нарезала бы самые крупные ягоды на четыре части и разложила на блюдце, а потом отнесла бы к нему в комнату. Дэвид сидел бы за книгами. Не поднимая глаз, он бы потянулся к блюдцу и сцапал первый попавшийся кусочек.
Хелен так и стояла бы рядом. «Спасибо, мамочка», – произнесла бы она ехидно. «Пожалуйста», – ответил бы он, все еще не отрываясь от книг, но уже с улыбкой.
Была у них такая шутка в репертуаре.
– Да к черту всё, – произносит Хелен и протягивает руку за контейнером. На сей раз опасность ощущается не столь близкой, как будто настоящее наполнено чем-то, чего прошлому не вытеснить.
Когда подходит ее очередь на кассе, она перекладывает продукты из тележки на движущуюся ленту. Провожает взглядом каждый предмет, чувствуя, что постаралась как могла. В конце концов, не факт, что мышь доживет до следующего лета, так почему бы не дать ей напоследок испробовать подлинный вкус жизни?
Дома Хелен ставит сумки с покупками на кухонный стол рядом с хлебной корзинкой. Мышь лежит на своей коробке от пирога и жует картон по краю дырки. Растянувшееся тельце напоминает Хелен колбаску в пушистой шкурке. Лимонадная крышка наполовину опустошена, а значит, в ее отсутствие что-то происходило. Интересно, думает Хелен, понимает ли мышь, что крышечку сюда поставили специально для нее. Теперь она уже вполне уверена, что мышь мужского пола. Не только из-за его шумной манеры жевать – между задних лапок явно кое-что имеется, шерсть там потемнее, и отчетливо видно два бугорка.
Она открывает холодильник и размещает в нем новоприобретенные продукты, слегка изумляясь своему спокойствию, притом что в раковине у нее обитает дикое животное.
Убрав по местам всю еду, Хелен бросает взгляд на часы над духовкой: до дневного фильма по Би-би-си-Два осталось всего восемнадцать минут. Она вытаскивает сочную клубничину из контейнера, режет ее на разделочной доске крошечными дольками. Когда Хелен насыпает угощение в паре сантиметров от мышиного хвоста, зверек разворачивается и хватает кусочек. Присев на задние лапы, вертит его в передних, словно выбирая, откуда лучше начать.
Хелен убирает пустые хозяйственные сумки в нижний ящик кухонного шкафа, затем наполняет водой чайник в уборной.
Всего за шесть минут до начала фильма она несет на подносе в гостиную чашку чая с бейкуэллским пирогом. Снаружи поднялся сильный ветер, и небо немного прояснилось. Мягкие груды облаков раздвинулись, и на предметы в ее садике пролился солнечный свет. Игрушки и пустые коробки лежат все там же на позеленевших камнях мощеной площадки, а с ними и аквариум, перевернутый набок, точно затонувший корабль.
Расположившись на диване, Хелен засовывает ступни под подушку. Ноги после утреннего похода побаливают, и она вспоминает, что в углу кухни так и стоят ее клетчатые тапочки, намертво прилипшие к ловушкам.
