Ещё раз дёрнул на себя, и Венди, вновь не ожидав такого, фактически упёрлась ему свободной рукой в грудь. Благо, хоть какие-то инстинкты остались при ней.
Все надежды на чудесное исправление Пэна оказались напрасными, стоило только взглянуть в его глаза.
Ярость, презрение, ненависть, а поверх этого насмешка. Всё это и не покидало Питера. Всё это осталось при нём. И как же могло быть иначе? А Венди уже нафантазировала себе всякие глупости! Дура.
— О чём ты хочешь поговорить? — ей с трудом удалось выдержать его взгляд и ответить вполне хладнокровно. Правда, это только пока. Долго не продержаться.
— Я буду краток, — окатив Дарлинг холодным дыханием, Питер продолжал пожирать её глазами, точно зная, какое это приносит неудобство девушке. — Для начала, ты должна понять, что та истерика, которую ты устроила при твоём ненаглядном брате, не пройдёт безнаказанно. Если ещё раз повторится подобное, то я уже не подумаю о чьём-либо присутствии и перережу… — резко подняв её руку, он заставил Венди прикоснуться к своей шее, — … к примеру, твоё горло. Поверь, это займёт не так уж и много времени. Но… — во время паузы Пэн сильнее надавил на руку Венди, таким образом, перекрывая путь кислороду. Закашлявшись, та дёрнулась, но её попытки освободиться были для подростка слишком жалкими. — Ты же не хочешь, чтобы я это сделал? Что же ты молчишь, Венди? Отвечай.
Неужели он не может понять, что разговаривать в момент, когда тебя душат, ужасно сложно?! О нет, понимает. Просто снова издевается, а она ничего не может с этим сделать. Только терпеть.
Дарлинг хрипло вдохнула, стоило ему перестать придерживать её руку. Шею неприятно саднило, но это было сущим пустяком, по сравнению с его дальнейшими словами.
— Я знаю, что ты хочешь жить. Разве не захочет жить птичка, что целый век держат в клетке… Наверное, это было сущим адом — оставаться в одном возрасте и осознавать, что остальные с каждым днём становятся всё старше тебя, старее, а затем и вовсе погибают? Ты такая жалкая… птичка. Да, птичка. Но знаешь, что делают с птицами? В твоём мире их часто ловят, используют для своих целей, а затем убивают. Только жалкое бездыханное тело остаётся в итоге от того былого существа, что дарило всем своё щебетание. А лично я не любитель частого щебетания. В твоём случае, оно только раздражает слух. Раздражители бесполезны, и потому я убиваю их. Надеюсь, ты поняла, к чему я клоню?
— Да… Поняла.
— И что же именно ты поняла, милая Венди? — вкрадчиво поинтересовался Питер, злостно улыбнувшись. Похоже, ему доставляло удовольствие ставить девчонку на место.
— Я не должна…. щебетать. Иначе ты убьёшь меня.
***
Сколько длится вечность? Есть ли у неё ограничения? Определённо… да. Ничто на свете не бывает вечно. Даже вечность. Она может закончиться через пять веков, через месяц или через каких-то пару секунд.
Так как быть готовым к концу? Как узнать всё заранее, чтобы найти обходные пути, попытаться выйти сухим из воды? Чтобы выжить? Правда, тут встаёт уже другой вопрос: является ли смерть завершением всего?
Смерть… О, сколько в этом слове силы. Каждый человек, услышав его, успеет придумать себе тысячу ассоциаций, испытать всевозможные чувства и, возможно, сделать определённые выводы. Но выводы, как и человек, меняются, становясь в конце концов неузнаваемыми. Разве нельзя это самое изменение считать той же смертью? Ведь прежние убеждения не просто таинственным образом исчезают с головы человека, а именно умирают. Любой наверняка задумывался о подобном, но не каждый доводит свои мысли до лицеприятного вида, а не оставляет их на полпути к долгожданной цели.
Тогда… можно ли сказать то же самое о ней? Она уже умерла. Или умрёт, не велика разница. Прежняя Венди рано или поздно перестанет существовать. Это только вопрос времени.
Время… Здесь тоже достаточно пищи для размышлений.
Наверное, в такие моменты можно думать о чём угодно. Просто забыться, отдаться духовному миру, позабыв о реальном — и всё ради того, чтобы не вспоминать.
Но как это можно забыть? Как можно не чувствовать боль во всём теле из-за ограниченности в движении? Со всех сторон только крепкие прутья, никак не желающие поддаваться её попыткам сломить их. Точно волшебство живёт в них.
Всё безуспешно. Сколько бы она не звала на помощь, сколько бы не пыталась раскачивать клетку в надежде столкнуться с ближайшим деревом, сколько бы не вертела в замке шпилькой, вытащенной из причёски — ни одна из её задумок не свершилась, а наоборот, обернулась против. Охрипший голос, постоянная усталость и искалеченные пальцы не уменьшали в ней желание выбраться, но выполняли другую функцию — превращали его в типичную невыполнимую мечту, делали окончательно недосягаемой. И теперь, думая об этом, Венди ощущала лишь горечь и безысходность.
Отсюда не было выхода.
Ей никогда не удастся выбраться из клетки без посторонней помощи. Никогда.
