У бара несколько человек ждали своей очереди. Кто-то окликнул барменшу, чтобы она приняла заказ. Она с напряженной улыбкой повернулась к посетителям. Тип у барной стойки заметил перемену в ее настроении и принял такой вид, будто просит прощения. Он заказал еще пива. Барменша сухо и сдержанно обслужила его, а он демонстративно дал ей чаевые.
— Спасибо, — сказала она.
Он опустошил свою пинту за пару глотков, встал с барного стула и направился в туалет. Вернулся, взял куртку и ушел.
Спустя несколько минут он побрел прочь с Динсгейта. Его пошатывало, но, похоже, он соображал, куда и зачем идет. У трамвайной линии он остановился. Я думал, что он вот-вот обернется, однако продолжал идти за ним. Он сощурил глаза, огляделся, заметил темный переулок справа и шагнул в него, на ходу расстегивая ширинку.
Я свернул следом. Он дошел до середины переулка, привалился к стене и начал ссать. Он не слышал, как я подошел, и не видел меня в темноте. Удар сбил его с ног, струя мочи взметнулась, забрызгав ему брюки. Я пнул его что было сил, потом еще раз, еще и еще, пока не заболели ноги и щиколотки.
Потом я вернулся в «Рубик» и напился джина с тоником так, что не мог выговорить ни слова. Помню только бокал с полукружьем лайма, похожим на ярко-зеленую безумную ухмылку.
Проснулся я, как ни странно, в своей постели. Лежал ничком. Голова превратилась в матрешку. Будто у меня было сразу шесть черепов, один в другом, и они оглушительно тарахтели, стоило чуть пошевелиться или о чем-то подумать. Я долго не мог перевернуться на спину и открыть глаза.
Наконец открыл. И вздрогнул. Надо мной склонились двое. Лэски и Риггс. Лэски выглядел прозрачным даже в полутемной комнате. Риггс маялся похмельем. Я боялся представить, что они думают обо мне. Оба ухмылялись. Лэски швырнул мне рубашку:
— Проснись и пой, красавчик!
Голос не спешил ко мне возвращаться.
— Вы не имеете права… — просипел я.
— У тебя дверь нараспашку.
Вполне возможно. Я не помнил, как добрался до дома.
— Мы подождем в гостиной.
Они вышли из спальни.
Я медленно встал с кровати, оделся и присоединился к ним. Они расхаживали по квартире, изучали все, что лежало на виду, тыкали во вспоротый диван. Повернулись ко мне с ехидными улыбками на лицах. Молчали.
— Кэт, — начал я. Голос дрожал. Не с похмелья. От страха. — Вы что-то нашли…
— Там нечего находить, — сказал Лэски. — А ты заставляешь полицейских тратить время понапрасну.
— То есть?
— Ты ее в «Рубике» в последний раз видел? — спросил он.
— Да.
— С Шелдоном Уайтом?
— Да…
— Ну так она и ушла с ним. Добровольно.
— Что?
Он подавил зевок.
— Ее видели.
— Кто? Что говорит Паррс?
— А то и говорит, — вмешался Риггс. — Мы же здесь, видишь?
— А вот ты завелся так, что едва не угодил в тюрягу, — сказал Лэски. — С чего бы это?
— Она связана с Зейном Карвером.
— Рассказывай.
— Я не так много знаю.
— А мы другое слышали.
— Скажите, что с Кэтрин, — попросил я.
— С чего ты взял, что мы из-за нее пришли?
Я не ответил.
— Где ты был в пятницу вечером?
Теперь они стояли по бокам от меня. Лэски отступил на шаг, чтобы свет попадал мне в глаза.
— Какой сегодня день?
Оба рассмеялись. Риггс покачал головой:
— А правда, какой сегодня день?
— Да нас тут всех отстранять надо, — сказал Лэски. — Воскресенье, приятель. Двадцать девятое ноября. Где ты был в пятницу вечером?
— В «Рубике». И вчера тоже.
— Угу. — Лэски кивнул напарнику. — Значит, это не он.
— Что-то теряешь, что-то находишь, — сказал Риггс. — Уж извини, что отняли у тебя время.
Оба направились к двери.
— Кто-нибудь может это подтвердить? — бросил Лэски через плечо.
— Обслуга в баре. Десяток посетителей…
— Дело в том, — сказал он, оборачиваясь, — что один из этих посетителей пил себе спокойно свою пинту в «Рубике» в пятницу.
— И?..
— Ушел после шести, а какой-то ублюдок его избил, — продолжил за него Риггс.
Лэски улыбнулся.
— А человек просто шел на трамвайную остановку.
— Говорю же, я был в «Рубике».
— Допустим, не в «Рубике», а рядом с «Рубиком». Свидетели утверждают, что ты вышел почти сразу за ним.
— А, типа дело ясное?
— Не ясное, а темное, — сказал Риггс, делая шаг ко мне.
— Но бывает, что мы можем его прояснить, — сказал Лэски. — Закон — еще не самое страшное, Уэйтс.
Я посмотрел на него:
— А что страшнее?
Он не ответил.
— Приходите, как отыщете доказательства. Где дверь — знаете. У меня открыто.
Я вернулся в спальню. Сел на кровать. Меня мутило. В коридоре послышались затихающие шаги. Звяканье мелочи в карманах.
— Мы тут ничего не трогали, — заявил Риггс и нарочно пнул дверь.
Я подошел к окну, поглядел, как они садятся в машину. Потом направился к двери, закрыл и запер ее на замок. Вернулся в постель и попытался обо всем забыть.
Не получилось.
Джоанна Гринлоу. Изабель Росситер. Кэтрин, Сара Джейн. Они не шли у меня из головы. Я представлял, как они смеются, хмурятся, умирают. Встал, пошел в ванную, достал пакетик спидов. Смыл их в унитаз и вернулся в комнату. Сел на вспоротый диван. И заставил себя думать.
