— Ты плачешь, — сказал Бэб с необычным для него удивлением в голосе.
— О, Бэб, я люблю тебя. — Дайна гладила его лицо сбоку. — Не беспокойся ни о чем. Пожалуйста. Давай просто доставим друг другу радость и не будем думать о...
Он поцеловал ее с нежностью, которую она сумела разглядеть в нем с самого начала, и Дайна стала торопливо расстегивать пуговицы на его одежде. В эти мгновения она больше всего хотела просто прижаться к его обнаженной груди.
Тело Бэба оказалось на удивление безволосым, и руки Дайны безостановочно бороздили по темной теплой коже во всех направлениях. Она не могла удержать их, как не могла унять дрожь в коленях. Она ощущала физические порывы, подобные искрам, беспорядочно колесившие у нее внутри. Тем не менее, все это время ее рассудок в ужасе взывал к ней: организм стремился защитить себя от надвигающейся угрозы. Предчувствие наслаждения волной прокатилось по Дайне, но пальцы ее продолжали трястись как у старухи.
Возможно, Бэб заметил это, или, что было не менее вероятно, догадался о столкновении противоположных сил, разрывавших Дайну на части. Как бы там ни было, он осторожно перенес ее на кровать и медленно раздел, ни на секунду не отрывая губ от уже обнаженных частей ее тела. Он почувствовал, как она вздрогнула, когда его язык прикоснулся поочередно к твердым, дрожащим кончикам ее грудей. Потом он слегка сжал их между пальцев, отчего Дайна, прогнувшись на простынях вверх, вскрикнула.
Когда на ней не осталось уже одежды, Бэб скользнул вниз и оказался стоящим коленями на полу возле кровати. Приподняв ноги Дайны, он опустил их себе на плечи и наклонил голову вперед.
— Что ты... делаешь? — едва успела выдохнуть она, как почувствовала прикосновение его губ и языка. Ощущение было настолько сильным, что ее ноги непроизвольно дернулись вперед, и она принялась совершать круговые движения бедрами, все сильнее прижимаясь к его лицу.
Теперь, непрекращающееся несравнимое ни с чем наслаждение вытеснило из ее сознания все подобно тому, как сильный ветер разгоняет стаю голубей. Все прочие мысли и желания угасли, и Дайне хотелось одного: чтоб это ощущение длилось бесконечно долго. Связки на внутренней поверхности ее бедер напряглись, точно она взбиралась вверх по крутому склону, и мышцы стали подергиваться в такт глухим ударам ее сердца.
Во рту у Дайны появился особенный вкус, всегда предшествовавший оргазму; ее бедра горели, словно охваченные пламенем. Бэб дотронулся пальцами до саднивших кончиков ее грудей, и в тот же миг она...
Дайна громко вскрикнула и сложилась почти пополам, даже не заметив этого. Каждое прикосновение его языка обжигало ее плоть, превратившуюся казалось в сплошное переплетение нервов. Вся мокрая от пота, она шепнула: «Бэб, иди сюда», и через мгновение ощутила жар, исходивший от его мускулистого тела, оказавшегося на кровати возле нее. Легко, без малейшего усилия, Бэб поднял ее и осторожно опустил себе на бедра. Она наклонилась вперед и принялась целовать его грудь и плечи.
Более часа они провели в объятиях друг друга, то и дело испуская громкие вздохи и стоны и останавливаясь всякий раз, когда чувствовали, что возбуждение становится слишком сильным. Казалось, что, удерживая себя в течение столь долгого времени от этого последнего шага к полной близости, они теперь не могли сполна насытиться, и мучение растягивания удовольствия было для них куда предпочтительнее быстрого удовлетворения.
В конце концов, наступил момент, когда они были уже не в состоянии более сдерживаться.
Дайне, однако, казалось все мало. Ее губы обшарили каждый дюйм гигантского торса Бэба. Даже когда уже все кончилось, она продолжала целовать его, пока Бэб, нежно отстранив ее от себя, не шепнул: «Хватит. Перестань».
Потом она лежала в его объятиях, прислушиваясь к стуку сердца, спрятанного в недрах смуглой груди, вдыхая аромат тел Бэба и своего.
— Все равно, — тихо промолвил он. — Тебе скоро уходить. Сегодня я должен получить новую партию.
Дайна было открыла рот, но тут же закрыла его обратно. Ей хотелось провести здесь с ним всю ночь, но она прекрасно знала, что Бэб, как обычно, не позволит ей остаться у него, если ожидает прибытия товара. «Слишком опасно», — говаривал он в таких случаях, а когда Дайна однажды спросила, почему, Просто выразительно посмотрел на нее.
— Этот придурок Смайлер приперся сюда вчера, когда ты была в Кингсбридже, — сказал Бэб, гладя ее по плечу. — Я говорил ему, чтобы он никогда этого не делал. Работа — это работа, и она не должна никак соприкасаться с моей личной жизнью. Однако, он ответил, что никогда не бывал здесь, и из-за одного раза нечего поднимать такой шум.
Много раз Дайне приходила в голову мысль уговорить его перестать заниматься своим нелегальным промыслом, однако у нее хватало ума хранить молчание в таких случаях. Своим ремеслом Бэб зарабатывал себе средства к существованию. Он сам выбрал его и нашел в нем свое место. Дайна даже и подумать не могла о том, чтобы лишить Бэба этого, возможно, его единственного достояния, точно так же, как не могла покинуть его.
— Скажи мне кое-что, мама...
