Свет дня ужасал. Он озарял безумцев и доходяг, которые хохотали, рыдали и ссали где попало, выпущенные на прогулку из местных психушек. Как яркие лампы в пабе перед закрытием, он превращал красавиц в дурнушек и выставлял мужчин в самом неприглядном виде. Делал всех одинаково безобразными.
Утро понедельника; почти неделя после случая на Сикамор-уэй. Неделя с тех пор, как я завязал со спидами. В барах поговаривали, что вышибал Франшизы разогнали. На такси Карвера напали. Собранные за товар деньги отняли. Все это обсуждали шепотом, но ни об арестах, ни об избиениях речи не было. Я думал о Кэтрин.
Я ехал по городу. В серый городской пейзаж вторглись раздражающе яркие тона. По улицам ходили полицейские патрули, почти на каждом углу отсвечивали желтые сигнальные жилеты. Усиленное присутствие полиции объясняли необходимостью задерживать и обыскивать подозрительных лиц, а также охранять спокойствие граждан и скармливать публике официальную версию событий. Чисто косметическая мера. Как бантик на питбуле.
На встречу с Паррсом я надел костюм, который еще недавно вроде был впору. Костюм висел на мне, будто снятый с чужого плеча. Я быстрым шагом прошел мимо полицейских у входа и прибыл в управление на несколько минут раньше назначенного.
Там оказалось на удивление тихо. Гудели кондиционеры. После смерти Изабель Росситер здесь стены дрожали от суматохи. А сейчас, в понедельник утром, управление будто вымерло. Ради успокоения общественности все силы бросили на патрулирование улиц.
Я предъявил дежурному удостоверение и расписался в журнале.
Подпись вышла автоматически, но почерк выглядел чужим. Я растерянно уставился на страницу. Дежурный вежливо кашлянул. Я взял временный пропуск и пошел дальше, мысленно проговаривая предстоящую беседу с Паррсом. Поднялся на лифте на четвертый этаж, отчаянно надеясь не встретить никого из знакомых. Внезапно зазвонил мой мобильник.
– Уэйтс, – сказали в трубке. – Есть разговор.
– Я иду к Паррсу…
– Знаю, – сказали на том конце. – Выгляни на лестницу.
Я промолчал.
– Благодарить потом будешь.
Я нажал «отбой», сделал несколько шагов и в нерешительности остановился. Посмотрел на часы. Повернулся и подошел к двери пожарного выхода. Вдоль стен снизу доверху тянулись трубы отопления. Из-за этого на лестничной клетке было душно и жарко. Освещение работало частично: никто не торопился менять ряды перегоревших лампочек.
Кто-то спускался с пятого этажа. Был виден только силуэт.
– Эйдан. – Детектив Керник остановился в трех ступеньках от меня.
– Привет, красавчик.
Он вышел из тени. В угольных волосах сквозила седина. Прежде я ее не замечал. Он будто постарел лет на пять.
– Рад, что вовремя тебя перехватил, – сказал Керник.
– Оно и видно.
– Ну-ну, мистер Проницательность. Идешь на доклад к Паррсу? Вам многое нужно обсудить…
– А потому, если ты не против…
– Разумеется. – Он отступил в тень и снова превратился в силуэт. – У тебя есть одно замечательное качество, Уэйтс. Ты всегда спешишь вляпаться в дерьмо.
– И во что я сейчас вляпываюсь?
Он подался вперед, в полосу света, и зыркнул на меня.
– Не любят тебя здесь, Уэйтс. Ой не любят.
– Так во что я вляпываюсь?
Он спустился на две ступеньки и прошипел мне в ухо:
– Им все известно.
Я отступил на шаг.
Теперь Керник стоял на свету.
– Про наркотики, – пояснил он. – Про пьянство. Про секс. Кем ты себя возомнил?
Я попытался обойти его, но он упер мне руку в грудь:
– Погоди-ка, малец.
Рубашка промокла под влажной от пота ладонью. Мы оба стояли на свету, и Керник смотрел мне прямо в глаза:
– Ты ее трахал?
– Кого? – сказал я, невольно выдав свои чувства.
На лице Керника мелькнула улыбка.
– Изабель.
– Нет.
– Фотографии, – помолчав, заявил он. – Те, где вы с Иззи обжимаетесь у Карвера. Считай, что их нет.
– А как же Росситер?
– Он сам просил меня их добыть. Проверить тебя. Он прекрасно понимает, какой урон они нанесут его репутации. И моей тоже. Вот я и подумал, что хорошо бы тебе об этом помнить, докладываясь суперинтенданту. – Он убрал ладонь с моей груди. – Одной темой для разговора меньше.
– Кто нас фотографировал?
Он усмехнулся:
– Так я тебе и сказал.
Я зашагал прочь.
– Ему не обязательно об этом знать, – сказал Керник мне в спину.
Я остановился у двери.
– О том, что ты проводил незаконное расследование?
– Ну, сволочь…
– Не выдавай желание спасти свою шкуру за благородные порывы, Керник. Тебе не к лицу.
– Ты бы свою шкуру поберег, сынок, – буркнул он и двинулся по лестнице вслед за мной.
Я захлопнул дверь у него перед носом.
У кабинета Паррса меня замутило. Я вдохнул поглубже и вошел в маленькую приемную. В новехоньких стенах управления я, в своем старом костюме, чувствовал себя посторонним. Будто мне вообще не стоило сюда больше приходить. Взгляд секретарши словно бы говорил: «Беги, пока не поздно».
Я вошел в кабинет, и суперинтендант Паррс поднялся из-за стола.
– Уэйтс. – Он указал мне на стул.
