– Вылетишь с работы, – прохрипел он.
– С какой именно?
Он не ответил.
– Слушай, не хочешь – не поднимайся. Хотя тебе будет интересно выслушать мой рассказ.
– О чем?
– О ком. Об Изабель.
– Ее же только что похоронили. Поимей совесть!
– Зейн Карвер, – произнес я.
Керник удивленно наморщил лоб.
– У меня проблемы. Я смываюсь. Если все повесить на Карвера, все вздохнут спокойно. Но сначала мне нужно встретиться с Росситером. Объяснить, что я выхожу из игры.
Он злобно посмотрел на меня:
– Ну так попросил бы…
– Ты бы не согласился. Если через час у тебя останутся ко мне претензии, поступай как хочешь. Мне терять нечего.
Я вызвал лифт. Мы молча ждали, когда он приедет.
В лифте было пусто. Мы вошли. Я нажал кнопку сорок пятого этажа. Керник привалился к поручню и глядел на меня. Расширенные зрачки почти полностью скрывали радужку, из-за чего глаза казались черными, настороженными. Я смотрел на его отражение в зеркальной панели и в полированной стали. Лифт поднимался целую вечность.
Наконец кабина остановилась на сорок пятом этаже.
– Вперед, – сказал я.
Керник вышел из лифта, двинулся по коридору. Стукнул в дверь квартиры по соседству с пентхаусом, пытаясь поднять тревогу.
Я впечатал его мордой в стену.
Из разбитого носа хлынула кровь.
Керник безумным взглядом оглядел коридор. Глаза наполнились слезами. Я отхлестал его по щекам, подтолкнул к пентхаусу. Внезапно Керник расправил плечи. Я сделал шаг назад.
– Не смей, – сказал я. – У меня сегодня такой хреновый день, что нет сил сдерживаться.
Он вытер нос рукавом и снова обмяк. Я подступил к пентхаусу, вставил магнитную карточку в замок и распахнул дверь. Керник вошел первым. Дэвид Росситер сидел в кресле, освещенный неяркой настольной лампой. Панорама городских огней создавала впечатление, что мы парим в воздухе.
– Что-то забыл?.. – начал Росситер и тут заметил меня.
– Налейте-ка нам выпить, Дэвид. Есть разговор.
– Что все это значит?
– Наливайте, – с нажимом произнес я и повторил: – Есть разговор.
Росситер мельком взглянул на Керника, оценил его состояние и сказал:
– Похоже на то.
Он подошел к бару и налил три бокала чего-то крепкого.
Потом, желая показать, что полностью контролирует ситуацию, уверенным шагом направился к нам, протянул бокалы мне и Кернику. Уселся в кресло, под лампу. Свет падал ему на лицо, делал его зрительным центром полутемной комнаты.
– Садитесь, – с заученной невозмутимостью предложил Росситер.
– Тебя это тоже касается. – Я подтолкнул Керника в спину.
Он сел спиной ко мне, лицом к боссу. Росситер окинул приятеля внимательным взглядом и посмотрел на меня:
– Вы совсем рассудок потеряли?
Я кивнул.
– Зато нашел кое-какую информацию о вашей дочери.
– Слишком поздно, – бросил он ледяным тоном, стараясь не выказать своего интереса. – Что ж, выкладывайте.
Керник кашлянул, желая хотя бы отчасти вернуть себе утраченные позиции.
– Уэйтс утверждает, что это дело рук Карвера. Якобы есть доказательства.
Росситер мельком взглянул на меня:
– Правда?
– Нет.
Керник обернулся ко мне:
– Ты же говорил…
– Я помню, – сказал я, не сводя глаз с Росситера. – А теперь говорю нечто другое.
Росситер смотрел на меня. Самолюбие его было задето, губы невольно сложились в циничную улыбку. Не в силах перебороть себя, он презрительно хмыкнул.
– Ты понял, Алан? – обратился он к Кернику. – Нам намекают, что во всем виноват отец. Так, Уэйтс?
– Как скажете, мистер Росситер.
– Я скажу тебе две вещи, Эйдан. А поскольку у тебя в одно ухо влетает, а из другого тут же вылетает, на этот раз сделай над собой усилие. Во-первых, я не имею никакого отношения к смерти моей дочери. Во-вторых, послушай моего совета.
Я молчал.
– Убирайся с глаз долой. Из этой комнаты. Из этого дома. – Он постепенно повышал голос, уже не скрывая злости. – Из этого города. Катись из страны и не вздумай возвращаться. С тобой покончено.
– Ничего подобного, – сказал я.
– Кем ты себя возомнил? Избиваешь людей, врываешься в мой дом. Обвиняешь меня… Ты обвиняешь меня в том, что я причинил вред собственной дочери?! – Он встал. – Вон отсюда! Сейчас же. Повторять не буду.
– Здесь нет камер, мистер Росситер. Давайте обойдемся без драмы.
– Уверяю тебя…
– Сядьте, выслушайте меня, а потом разойдемся восвояси. Если хотите решать вопрос силой, пожалуйста, мне плевать, выйдет отсюда кто-нибудь вообще или нет.
Он посмотрел на меня так, будто впервые видит. Задумчиво насупился, подошел к бару и плеснул в свой бокал коньяка. Того самого, который подарила Сара Джейн. Росситер отсалютовал мне бокалом и снова сел в кресло.
– После того как Изабель сбежала из дому, вы целый месяц не заявляли в полицию. Почему?
– Ты вряд ли поймешь.
– Попробуйте объяснить.
– Как я уже упоминал, это очень щекотливая ситуация. Моя жена тяжело больна. Психически неуравновешенна. Мы не сразу заметили, что Изабель пропала.
– Ваша жена выглядит вполне здоровой.
– Когда вы ее…
– На похоронах Изабель. Из вас двоих только один производил впечатление психически неуравновешенного человека.
– И что с того?
