Когда вся команда собралась вокруг костра чтобы ужинать ненавистными вегетерианскими сосискaми, Грегори достал гитару и запел «Зажигай, дикая штучка». Синти демонстративно ушла разбивать палатку для ночлега. Перебирать струны ободранными пальцами было сущей агонией, но Грегори продолжал играть, зная, что oнa слышала его призыв сквозь брезент.
Дикая штучка,
С тобой моя душа поёт,
С тобой становится так клёво.
Это была единственная песня, которуй он мог сносно петь, потому что она не требовала вокального диапазона. Бесс и её подружки-несмеяны оценили его выступление и даже стали подпевать, раскачиваясь из стороны в сторону. Тревор закатывал глаза, тряс головой и постанывал. Его душа явно не пела.
В половине одинадцатого Бесс залила угли водой, объявила отбой и разогнала команду.
В ночном небе вились летучие мыши. Грегори развернул спальный мешок под клёном. Всё его тело ломило, но это была сладостная боль, в предвкушении грешного удовольствия. Из палатки, освещённой изнутри переносной лампой, раздавался смех. Сквозь тонкую материю Грегори видел силуэт Синти. Заломив руки над головой, она играла волосами, пытаясь уложить хвост в узел. В её позе и жестах улавливалось нервное напряжение. Сквозь песни цикад, Грегори слышал каждое слово.
– Девчонки, вы не обижайтесь, что у меня такое меню, – говорила Бесс. – Я же вам добра желаю. Просто у меня отец перенёс инсульт, и я до сих пор под впечатлением. Он был большой любитель филадельфийского чизстейка. Моя мать его приучила. Думаю, таким образом она его хотела сжить со света. Вот ведьма!
При всей своей ненависти к мужикам, Бесс встала на сторону отца после развода, скорее всего потому, что мать не оправдывала решение дочери публично огласить свою ориентацию. Бывшая миссис МакМахон совершила двойное идеологическое преступление, будучи мясоедкой и гомофобкой. Когда Бесс была маленькой, мать наряжала её в пастельные тона и учила её готовить мясные блюда «чтобы мальчики любили». Первые двенадцать лет жизни запомнились ей кошмаром, окутанным розовым тюлем и ароматом бекона. В качестве бунта, Бесс похерила мальчиков и животный протеин как только перешла пубертатную черту. Из всех гетеросексуальных подруг детства осталась одна Синти, у которой хватало такта не распространяться о своих любовных приключениях и не обращаться за сестринским советом. С ней иногда можно было поговорить о чём-то глобальном, как влияние индустриальных выбросов в пролив Лонг-Айленд на население морских птиц. Бесс в глубине души надеялась, что даже если Синти выйдет замуж за своего плечистого вояку, она не нарожает кучу детей, которые будут её отвлекать от искусства и экологического активизма.
Оставив наконец свой истёрзанный хвост в покое, Синти зевнула и потянулась.
– Ой, девчонки, кажется, я машину забыла закрыть.
– Ну и что? Боишься, что кто-то что-то стырит? Тут же все свои.
– Мне телефон надо проверить. Вдруг Стивен звонил? Их уже наверное поселили в общежитии. Я хочу пожелать ему спокойной ночи. Bернусь через минуту.
Завернувшись с ветровку, Синти выбралась из палатки в прохладную майскую ночь. В горах связь была плохая. Несколько раз oнa безуспешно пыталась войти в сеть, и картинка на экране застывала. Сервис не доступен. «Вот так вот сдохнешь на природе, и близкие не сразу спохватятся, и полиция не сразу найдёт», – промелькнула у неё мысль.
Пока она возилась с телефоном, Грегори бесшумно настиг её в темноте. Зажав ей рукой рот, он повалил её на заднее сидение машины.
– Тише, – шептал он ей на ухо.
Синти промычала ему в ладонь. Похоже, она не собиралась оказывать сопротивление. Осторожно, палец за пальцем, Грегори убрал руку.
– Погоди, – сказала она, поправив футляр на телефоне. – Ещё не хватало, чтобы экран треснул. Я думала, ты уже не придёшь за мной.
Швырнув электронную цацку на переднее сидение, она обняла Грегори за шею и отдалась ему с присущими ей бесстыдством и методичностью.
========== Глава 7. ==========
Тарритаун
Забравшись на верхнюю полку финской сауны, Натали Хокинс переживала небольшой творческий кризис. Внутренний критик ей подсказывал, что последние пару изданий «Правого берега» получились какими-то однобокими и непозволительно аполитичными. А ведь на носу были выборы. Ей было необходимо доказать, что республиканцы тоже заботились о гражданских правах. Их тоже волновали вопросы расизма и дискриминации. Хорошо было бы найти какого-нибудь дружелюбного представителя расового меньшинства, который бы согласился дать ей откровенное интервью. Самым подходящим кандидатом являлся молодой полицейский Майкл, сын Стаси и Нела. В прошлом он им неоднократно стриг газон. Натали уже знала, какие вопросы ему задаст.
Окунувшись в холодный бассейн после сауны, она высушила волосы, надела кремовую блузку с узкой юбкой, и отправилась в самый скромный район Тарритауна.
В квартире Маршаллов пахло борщом и карибскими специями. Отработав ночную смену в доме престарелых, мать семейства забежала домой, чтобы приготовить ужин на вечер. Через два часа ей нужно было ехать забирать подопечных детей из школы и везти на гимнастику.
