Потом она вернулась на свое место возле стола.
Она и не глазела на Дядька, и не избегала смотреть на него. Ей в госпитале так и сказали: ей было очень, очень плохо, и снова будет очень-очень плохо, если она не будет заниматься только своей работой, а думать и беспокоиться пусть предоставит кому надо. Она должна была сохранить спокойствие любой ценой.
Крики и ругательства солдат, идущих с обыском от комнаты к комнате, постепенно приближались.
Би не желала ни о чем беспокоиться. Дядёк, заняв место в рядах новобранцев, стал строевой единицей. С точки зрения профессиональной Би наблюдала, что его кожа становилась синей с прозеленью, а не чистого синего цвета, как полагалось. Очевидно, он принял последний дышарик несколько часов назад - а значит, вскорости он потеряет сознание и свалится.
Если он свалится, это будет самое мирное решение всех проблем, а Би желала мира превыше всего.
Она не сомневалась, что Дядёк - отец ее ребенка. В жизни всякое бывает. Она его не помнила и сейчас не делала никаких усилий, чтобы его запомнить, узнать его в следующий раз - если следующий раз будет. Он ей был совсем ни к чему.
Она отметила, что тело Дядька уже стало почти совсем зеленым. Значит, ее диагноз оправдался. Он свалится с минуты на минуту.
Би грезила наяву. Ей привиделась маленькая девочка в накрахмаленном белом платье, в белых перчатках, в белых туфельках, державшая собственного белоснежного пони. Би завидовала маленькой девочке, которая сумела сохранить такую незапятнанную чистоту.
Би пыталась догадаться, кто эта маленькая девочка.
Дядёк свалился беззвучно, обмякнув, как мешок с угрями.
Дядёк очнулся на койке космического корабля. Он лежал на спине. Свет в каюте слепил глаза. Дядёк начал кричать, но на него накатила такая дурнота и головная боль, что он замолк.
Он кое-как поднялся на ноги, цепляясь за алюминиевую стойку койки, чтобы не упасть. Он был совершенно один. Кто-то натянул на него его прежнюю форму.
Поначалу он подумал, что его запустили в космос.
Потом он заметил, что через открытый входной люк видна твердая земля.
Дядёк выбрался наружу, и его тут же вырвало.
Он поднял слезящиеся глаза и увидел, что находится или на Марсе, или в очень похожем на Марс месте.
Была ночь.
Железная равнина была утыкана шеренгами и рядами космических кораблей.
На глазах у Дядька шеренга кораблей длиной в пять миль оторвалась от космодрома и с музыкальным гудением уплыла в космос.
Залаяла собака - ее лай походил на удары громадного бронзового гонга.
Из ночной тьмы неторопливой рысцой выбежал пес - громадный и опасный, как тигр.
- Казак! - крикнул из темноты мужской голос.
Услышав команду, пес остановился, но, скаля длинные, влажные клыки, не давал пошевельнуться Дядьку, который стоял, прижавшись к стенке корабля.
К ним шел хозяин Казака, светя себе пляшущим лучом карманного фонарика. Подойдя к Дядьку на расстояние нескольких метров, он повернул фонарь вверх, держа его под своим подбородком. Резкий контраст света и тени превратил его лицо в дьявольскую маску.
- Привет, Дядёк, - сказал он. Он выключил фонарь, встал так, чтобы на него падал свет из корабельного люка. Он был высок, пренебрежительно вежлив, на редкость самоуверен. На нем были ботинки с квадратными носами и кроваво-красная форма Воздушного десанта морской лыжной пехоты. Оружия при нем не было - только офицерский стек длиной в один фут.
- Сколько лет, сколько зим, - сказал он. Он сдержанно улыбнулся, сложив губы сердечком. Говорил он нараспев, высоким тенором с переливами, как в песнях швейцарских горцев.
Дядёк понятия не имел, кто это такой, - хотя, судя по всему, человек не только знал его, но был добрым другом.
- А знаешь, кто я, Дядёк? - игриво спросил человек.
У Дядька захватило дух. Это же наверняка Стоуни Стивенсон, он самый - отважный друг, лучший друг Дядька.
- Стоуни? - прошептал он.
- Стоуни? - повторил человек. Он рассмеялся. - О Господи, сколько раз я желал быть на месте Стоуни и сколько раз мне еще захочется быть на месте Стоуни.
Земля сотряслась. В тихом воздухе закрутился смерч. Соседние корабли со всех сторон взметнулись вверх, скрылись из глаз.
Корабль Дядька теперь стоял в полном одиночестве на целом секторе железной равнины. До ближайших кораблей было теперь не меньше полумили.
- Твой полк стартовал, Дядёк, - сказал человек. - А ты остался. И не стыдно тебе?
- Кто вы такой? - спросил Дядёк.
- Зачем имена в военное время? - сказал человек. Он положил большую ладонь на плечо Дядька. - Эх, Дядёк, Дядёк, Дядёк, - сказал он, - досталось же тебе!
- Кто меня сюда перенес? - спросил Дядёк.
- Военная полиция, дай им Бог здоровья, - сказал человек.
Дядёк помотал головой. Слезы бежали у него по щекам. Ему конец. Теперь уже нечего таить, скрывать, даже если этот человек может обречь его на жизнь или на смерть. Бедняге Дядьку было все едино, жить или умереть.
- Я... я хотел собрать всю свою семью, - сказал он. - Только и всего.
- Марс - самое гиблое место для любви, самое гиблое место для семейного человека, Дядёк, - сказал человек.
