Она засекла время и снова включила музыку. Еще двадцать минут ей будет нечего делать – надо только следить за изменением цвета голых торсов, за последними спазмами агонии умирающих легких. В идеале все тела должны посинеть, затем покраснеть, а потом, на исходе двадцати минут, снова обрести свои натуральный цвет. А грудные клетки должны сначала лихорадочно вздыматься, а потом прекратить борьбу, застыть.
К концу этой двадцатиминутной пытки каждый новобранец твердо усвоит, что дышать легкими абсолютно не нужно. В идеале, каждый новобранец к концу курса тренировки преисполнится такой уверенностью в себе и верой в дышарики, что будет готов выскочить из космического корабля и на земную Луну, и на дно земного океана – куда угодно, ни на секунду не задумавшись, куда он прыгает.
Би сидела на скамейке.
Ее прекрасные глаза были окружены темными кругами. Эти круги появились, когда она вышла из госпиталя, и становились с каждым днем все темнее. В госпитале ее уверяли, что она с каждым днем будет чувствовать себя все спокойнее, становиться все трудоспособное. Еще они ей сказали, что если, паче чаяния, по какому-то недоразумению это не получится, то она должна явиться в госпиталь и ей окажут помощь.
– Мы все нуждаемся в помощи – сегодня вы, а завтра – я, – сказал ей доктор Моррис Н. Касл – Стыдиться тут нечего. Однажды мне может понадобиться ваша помощь, Би, и я не постесняюсь вас о ней попросить.
В госпиталь ее забрали после того, как она показала старшей инструкторше вот эти стихи, которые она написала про шлиманновское дыхание:
Лицо Би, которую забрали в госпиталь за то, что она написала эти стихи, дышало силой – волевое, надменное, с высокими скулами. Она поразительно походила на индейского воина. Но тот, кто высказал бы это, непременно тут же добавил бы, что она настоящая красавица, такая, как она есть.
В дверь класса кто-то резко постучал. Би подошла к двери и открыла ее.
– Да? – сказала она.
В пустом коридоре стоял человек в форме, красный и весь в поту. На форме не было знаков различия. За плечом у человека болталась винтовка. Глаза у него были глубоко запавшие, тревожные.
– Курьер, – сказал он хрипло. – Сообщение для Би.
– Би – это я, – сказала Би недоверчиво.
Курьер оглядел ее с ног до головы, так что она почувствовала себя обнаженной. От его тела шел жар, и этот жар обволакивал ее, не давая дышать.
– Вы меня узнаете? – шепотом спросил он.
– Нет, – ответила она. Его вопрос отчасти ее успокоил.
Должно быть, у них были раньше какие-то общие дела. Значит, он пришел сюда по делу, как всегда, – просто в госпитале она забыла и его самого, и его дела.
– И я вас тоже не помню, – прошептал он.
– Я недавно из госпиталя, – сказала она. – Надо было очистить память.
– Говорите шепотом! – резко прервал ее курьер.
– Что? – спросила Би.
– Шепотом! – сказал он.
– Простите, – прошептала она. Очевидно, разговоры с этим деятелем полагалось вести только шепотом. – Я так много забыла.
– Как и
– Да, – шепотом ответила она.
Теперь странный посланец не сводил глаз с ее лица. Он глубоко вздохнул, нахмурился – часто заморгал.
– А сообщение – какое сообщение? – прошептала Би.
– Сообщение вот какое, – шепотом сказал посланец. – Я – отец Хроно. Я только что дезертировал из армии. Меня зовут Дядек. Я хочу найти какой-нибудь способ удрать отсюда всем вместе, – я, вы, Хроно и мой лучший друг. Пока я еще ничего не придумал, но вы должны быть готовы в любую минуту, – он сунул ей ручную гранату. – Спрячьте где-нибудь, – прошептал он. – Может пригодиться в нужный момент.
Из приемной в дальнем конце коридора раздались громкие крики.
– Он сказал, что он – доверенный курьер! – кричал один голос.
– Черта лысого он курьер! – орал другой. – Он дезертир с поля боя! Кого он спрашивал?
– Да никого! Сказал, что совершенно секретно!
Залился свисток.
– Шестеро – за мной! – прокричал мужской голос. – Обыщем комнату за комнатой. Остальные – оцепить здание!
Дядек втолкнул Би вместе с гранатой в класс и закрыл дверь. Он сбросил с плеча винтовку, взял под прицел новобранцев, стоявших с заглушками в ушах и ноздрях и заклеенными пластырем ртами.
