Оперативник Главного разведывательного управления Иван Казаков ведет скучную, размеренную жизнь в Париже: ни перестрелок, ни преследований — сплошная рутина. Но в один прекрасный момент все резко меняется. Он находит в почтовом ящике документы, подтверждающие, что несколько его сослуживцев, которых все считают погибшими, на самом деле живы. Иван срочно вылетает на Кипр на встречу с одним из них и тут же попадает в руки наемников, которые под видом добровольцев из России планируют провести серию громких терактов на территории Сирии…
По дороге в Дамаск неземная тишь, время пошло на слом.
И все, чего ты ждал, чего ты хотел, — все здесь кажется сном.
Лишь далекий звук одинокой трубы, тот самый, что мучил тебя.
Я сказал тебе все, что хотел. До встречи, когда ты придешь в себя.
Иван сидел на полу в какой-то классной комнате, прислонившись лопатками к стене. В помещении, где из школьного инвентаря сохранились лишь несколько задвинутых в угол парт, кроме него еще двое — Филин и Антон.
На руках у Козака стальные наручники: его «закоцали» час назад, такой приказ поступил от Саныча. В горле першило от полынной сухости, голова пухла от тяжелых дум.
Иван мысленно корил себя за то, что не попытался сбежать раньше, еще затемно. Да и позднее, уже с наступлением рассвета, возникали моменты, когда надзор за ним ослабевал…
Два момента теперь, когда он их упустил, казались особенно благоприятными для побега. Первый случился около семи утра, когда боевики, чьи головы повязаны белыми лоскутами материи, попытались проникнуть в здание со стороны спортзала, заваленного мертвыми телами. Было много шума, криков, стрельбы — в поднявшейся суматохе можно было сорваться… И еще час с небольшим назад, когда «белоголовые», расстреляв из гранатометов и крупнокалиберного оружия все их машины, оставленные на площадке возле школы, попытались атаковать со стороны парадного входа.
У него ведь было в руках оружие — в преддверии предрассветного штурма ему выдали исправный «АКСУ-74» с «канареечным» комплексом, а также разгрузку с запасными рожками и подсумок с выстрелами к подствольнику. Они на пару с Антоном держали оборону в этом классе, обстреливая тех, кто пытался высунуться из строений, находящихся с другой стороны школьной площадки… Он мог бы мочкануть Антона, мог элементарно застрелить его в этой боевой суматохе. Но…
Он не то что не решился на побег, опасаясь, что его самого убьют (не «свои», так «белоголовые»). Скорее не захотел.
Надо же, как все обернулось. Еще неделю назад он подыхал от скуки, не зная, чем себя занять в не самом скучном городе мира, в Париже.
Разозлили его эти мужики, очень разозлили. Он поддался чувству, позволил себе возненавидеть их, этих уродов.
А также тех или того, кто за ними стоит, кто их сюда послал.
Тяжелее всего приходится по утрам, когда оживает этот расположенный в одном из тихих кварталов Монмартра дом, повидавший в своих стенах уже семь или восемь поколений парижан и гостей города. Когда через чуть приоткрытую балконную дверь, — сам балкон игрушечный, одно название, — становятся слышны звуки пробуждения.
Обычные, в общем-то, городские звуки.
Реплики собирающихся на работу или учебу жильцов; подхваченные ветром лоскуты мелодий или обрывки разговоров прохожих.
Приглушенный рокот прогреваемых двигателей.
Шуршание шин по старой, вымощенной еще при Наполеоне III и знаменитом градостроителе бароне Османе мостовой.
Звяканье велосипедных звонков или отбивающийся от стен четырех— и пятиэтажных строений натужный — при езде под гору — звук «скутеров» и малолитражек.
Перебранка двух консьержей, местного и из дома напротив, которые никак не могут договориться, кому из них следует подметать узкую, так что едва могут разминуться два авто, булыжную мостовую…
В эти утренние часы особенно остро ощущается, что все вокруг заняты делом.
Все и всякий куда-то торопятся, имеют какие-то планы, живут непростой, но полноценной жизнью.
И лишь он один — а он никогда не покидает этот адрес ранее девяти утра — кажется, выпал из этого житейского кругооборота.
Козак съел приготовленный им же самим континентальный завтрак. Неспешно, не столько растягивая удовольствие, сколько расходуя оставшиеся до выхода минуты, выпил под сигарету вторую за утро чашку кофе. Так же неторопливо вымыл посуду, тщательно протер бумажным полотенцем, определил все на свои штатные места.
На наручных часах без четверти десять по местному — среднеевропейскому — времени.
Прежде, чем покинуть съемную квартиру, расположенную в пятиэтажном доме середины позапрошлого века в одном из кварталов XVIII округа французской столицы, Козак еще раз осмотрел тот набор вещей, который ему следует захватить с собой в предстоящую поездку. Пустяков в его профессии не существует.
Пересек гостиную, закрыл балконную дверь. Погода пасмурная, но пока без осадков. Рабочая, «летная» погода. Будь иначе, Оператор прозвонил бы ему и отменил выезд или сообщил о переносе вылета на иное время.
