В салоне ощущается запашок гари. Может, этот запах исходит от его, Козака, одежды, а может, от пожарищ, которые они сейчас проезжают.
По обе стороны дороги не столько видны, сколько угадываются какие-то строения; но в темноте трудно разглядеть, что собой представляет эта округа. Судя по всему, здесь уже давно забыли, что такое уличное освещение. Где-то вдалеке видны переливающиеся, подмигивающие, вспыхивающие искорками огни, но вся ближняя к дороге местность накрыта непроницаемым пологом ночи.
Если бы не выглядывавшая время от времени из прорехи в облаках луна, он вряд ли смог бы разглядеть даже те смазанные, расплывчатые силуэты строений, деревьев, столбов, которые видны ему через боковое стекло…
Чуть притормаживая поочередно, транспорты миновали переезд – вправо и влево от него тянется железнодорожное полотно.
– Нормально идем, – проронил сидящий за рулем боец. – Уже в «промзону» въехали.
– Вижу! Через пару километров будет поворот налево, – сказал Антон. – А там уже и до цели рукой подать.
– А где мы находимся? – решил внести свою лепту в разговор Козак. – Мы уже въехали в Халеб?
– Че, сам не видишь? – нехотя процедил Филин. – Северная окраина…
– А кто тут верховодит? «Тапочники»? Или те, кто за Башара?
– Сейчас это типа «ничейная зона».
– А где армия? – решил уточнить обстановку Козак. – Они же вроде отбили Халеб?
– Тут что ни день, то обстановка меняется… – Филин чуть сократил расстояние до идущего впереди джипа. – Да и на хрен тебе знать? Ты что, командир? Сиди себе и сопи в обе дырочки.
– Ну… каждый солдат должен знать свой маневр.
– Ты пока еще не «солдат». Не обижайся, но ты у нас новичок. Посмотрим, как покажешь себя в деле.
– Ну ты меня и приложил, братело, – подал голос Антон. – До сих пор в ушах звенит!..
Иван покосился на соседа.
– Если ждешь извинений, то их не будет, Сам первым на меня с ножом попер… Как голова?
– Трещит, мать ее… как с хорошего бодуна. Крепко врезал. По нашему, по-русски.
