Куртку комбинезона он снял, оставшись в одной футболке. Тёмные пятна от пота на груди говорили, что в полёте он пропотел солидно.
— Как личный состав встретил? — спросил Тобольский, откладывая в сторону бумаги.
— Приветливо. Соскучились, наверное, — улыбнулся я.
— Мне все рассказали, что тебя тут ценят. Кто-то даже волшебником называет.
— Льстят. У меня палочки и плаща нет. Да и в шляпе кроликов ни разу не находил, — ответил я, присаживаясь на диван.
На вешалке, которая стояла у стены, я заметил китель Тобольского. Мой вывод был такой, что Олег Игоревич был весьма заслуженным человеком.
Две медали «За боевые заслуги», три ордена Красной Звезды, два ордена «За службу Родине…» и два ордена Красного Знамени. Рядом с таким человеком на параде наш командир полка будет себя чувствовать неуютно.
По телевизору показывали очередную советскую кинокартину «Я хочу петь», но Тобольского она не особо интересовала. Хотя в ней играл Кадочников.
— В тишине посидим, — сказал Олег Игоревич, подошёл и выключил «Сапфир-412».
— Или поговорим? — уточнил я.
— Да. Есть о чём. Работы у нас много с тобой. Предлагаю как можно быстрее тебе изучить матчасть нового вертолёта и приступить к работе.
Сказано — сделано. В следующие несколько недель я прошёл переучивание через представителей конструкторского бюро. Изучать было много чего, так что к этому делу я подошёл основательно.
Много времени пришлось проводить за просмотром руководства по лётной эксплуатации, схем, технической документации, а главное — на самом вертолёте.
Вечером перед первым вылетом на «Вэшечке» я решил сходить в ангар, где стояли два Ка-50. Держать их на открытой стоянке не стали, чтобы не «засветить». Таковы были указания из главкомата и рекомендации завода-изготовителя.
— Товарищ майор, здравия желаю, — поприветствовал меня один из техников, который убирал инструменты в ящик.
— Привет. Я вертолёт посмотреть.
— Да… только там… — разволновался техник, посматривая в сторону зачехлённых Ка-50.
Рядом с одним из вертолётов стоял человек в светлой рубашке с коротким рукавом. Он буквально гипнотизировал взглядом вертолёт. Я подошёл ближе к нему, чтобы поздороваться.
— Сан Саныч? Проходи, — поздоровался со мной этот человек.
— Добрый вечер, Евгений Иванович, — поприветствовал я его.
Передо мной был заслуженный лётчик-испытатель, Герой Советского Союза Евгений Ларюшин. Его волосы были аккуратно уложены, лицо морщинистое со слегка прищуренными глазами и усталым взглядом.
С ним мы плотно работали последние две недели. Совершили несколько совместных полётов и на Ми-8, и на Ми-24, чтобы я мог подготовиться к первому самостоятельному вылету на В-80.
— Готовишься на завтра? — спросил он, приблизившись к носовой части вертолёта.
— Морально готов, теоретически тоже. Вот ещё раз осмотреть борт зашёл.
Ларюшин кивнул и подошёл вплотную к вертолёту. Во взгляде испытателя читалось что-то отеческое. Будто он смотрит на своего ребёнка.
— Смотрю на него, и становится как-то не по себе. Лучшее творение нашей фирмы вам доверяем. Как будто ребёнка в школу первый раз привёл, — улыбнулся Евгений Иванович, поглаживая фюзеляж В-80.
— С ним всё будет… хорошо, — ответил я, но не так уверенно, как обычно.
Мне ведь известна судьба Ка-50. От них откажутся. В паре моментов это будет оправдано. Особенно, что касается вопроса второго члена экипажа и невозможности обеспечения автоматизации большего числа процессов пилотирования и навигации.
— Знаешь, Сан Саныч, для меня в вертолётном деле уже давно нет ничего неясного. Как думаешь, я прав?
Когда к тебе обращается живая легенда авиации с таким вопросом, тяжело что-то ответить.
— Если хотите моё мнение, то я с таким утверждением не согласен.
Евгений Иванович сурово посмотрел на меня.
— И почему же?
— Такое отношение к нашему делу может стать ослаблением профессиональной бдительности, — ответил я.
Ларюшин опустил голову и прошёл мимо меня. Поравнявшись со мной, он остановился и повернулся.
— Ты не первый, кто мне это говорит.
Ларюшин ушёл, а я ещё несколько секунд смотрел ему вслед. Легендарный лётчик, который в моём прошлом погиб в апреле 1985 года во время испытательного полёта на Ка-50.
На следующий день был назначен мой первый самостоятельный вылет на В-80. На пути к вертолёту мы с Тобольским быстро обсудили предстоящее задание. Мне было необходимо выполнить два висения и два полёта по кругу.
— Вертолёт послушный. Управление очень лёгкое. Но ты это сразу почувствуешь, — сказал мне Олег Игоревич.
— А ещё почувствую себя истребителем или штурмовиком, — ответил я, намекая на одноместную компоновку вертолёта.
Кажется, ничего сложного, но до сегодняшнего дня на вертолёте соосной схемы мне летать не доводилось.
А тем более на вертолёте, где я буду совсем один.
На стоянке всё уже было готово. С вертолёта сняты чехлы. Представители конструкторского бюро вместе с нашими техниками готовы мне доложить о готовности машины.
