Разворот влево и вот мы уже рассматриваем аэродром с другого ракурса. Своего ведущего пары держусь и стараюсь не отставать. Благо слётанность у нас отработана.
— Паре роспуск. 2-й, самостоятельно, — дал мне команду Тобольский, и я отвернул вправо.
Выполнив разворот, быстро ушёл на предельно малую высоту. Снизился до уровня отметки об опасной высоте. Она у меня на радиовысотомере установлена на отметке в 15 метров.
Ещё один проход рядом с делегацией. Теперь ещё ниже. Тут же ручку управления на себя и пошёл выполнять «горку».
Скорость начинает падать. Приближается к отметке вывода. Пора!
— Разворот. Пикирую, — выдохнул я, разворачивая вертолёт.
На пикировании слегка повис на ремнях, но дискомфорта не почувствовал. Подходит высота вывода. И снова «горка»!
Закончив этот манёвр, я отошёл в зону ожидания. Пока что «на сцене» Тобольский. У него по программе и косая петля, и боевой разворот, и простые спирали и висения на малой высоте.
Весь пилотаж занял не более 10-15 минут.
— 2-й, я закончил, — вышел в эфир Олег Игоревич и начал заходить на посадку.
Теперь и я должен показать несколько манёвров.
Выхожу на «точку», осматривая внешнее пространство за кабиной. Только начинаю зависать, как ощущаю влияние ветра. Приходится парировать отклонения.
— «Воронка», — проговорил я и начал крутиться, опустив нос вниз.
Перед глазами только зелёное лётное поле.
Продолжаю вращаться, но теперь надо изменить направление. Снова выполняю торможение. Педали стоят у меня в нейтральном положении. При таком сильном ветре вертолёт сам развернётся против воздушного потока. Так и вышло.
— Ещё один круг, — произнёс я про себя и пошёл вращаться в другую сторону.
После «воронки» надо выполнить ещё пару манёвров. А завершать буду уже нисходящей спиралью.
Несколько «горок» с поворотами, и пришло время показать манёвр Ларюшина.
Начинаю зависать, перед тем как выполнить подскок. Высота малая, но так уж было разработано задание. Смотрю на высотомер. Показывает 70 метров. Даже выше того, что рассчитывали перед вылетом.
— Лучше выше, — шепнул я и поднимаюсь ещё, подтягивая рычаг шаг-газ.
Отметка 90 метров. Запас лучше пускай будет по высоте. Пора готовиться к подскоку.
— И рааз! — скомандовал я сам себе, подняв рычаг шаг-газ.
Вертолёт едва поднялся выше расчётной отметки. Имитирую пуск ракеты, и теперь резко ухожу вниз.
Один виток по «спирали». За ним второй…, но что-то не так.
Пошёл провал. На приборе скорость вертикальная растёт слишком быстро. Начало бросать из стороны в сторону.
Вертолёт трясёт и несёт носом к земле.
Такое со мной уже бывало раньше. Но точно не на «Вэшечке». Первые ощущения такие, будто вертолёт «засасывает» куда-то.
Кто-то, буквально взяв за нос «Акулу», начинает её таскать из стороны в сторону, но ты пока ещё удерживаешь её ровно. Изображение на индикаторе лобового стекла начинает быстро изменяться.
И времени на решение мало.
- Катапультируйся! Катапультируйся! Прыжок! - услышал я в наушниках.
Поступательная скорость медленно увеличивается. Прошла отметку в 60 км/ч, но для вывода недостаточно. Вертикальная скорость не растёт, но с таким режимом меня расплющит по земле.
Успеваю выпустить шасси. Пульс начинает бить по вискам со страшной силой.
— Прыгай! — вновь послышался крик в наушниках.
У меня дыхание участилось.
Вертолёт слегка встрепенулся и начал выравниваться, но земля всё равно близко. Запаса высоты всё меньше. Можно «выйти из кабинета», и всё. Но вертолёт…
Чувствую пятой точкой, что шанс есть. Надо только успеть рвануть рычаг шаг-газ. Пора делать «подрыв».
Резко поднял рычаг шаг-газ. По всему корпусу прошла вибрация, а двигатели будто затихли.
И тут пошло небольшое, но столь нужное торможение. Стрелка вариометра указывала на уменьшение вертикальной скорости снижения.
Но земля близко. Вот-вот будет касание. Сигнал опасной высоты уже начал работу. Готовлюсь к худшему раскладу.
Удар! Головой приложился к левому блистеру, но нокаута избежал. Вертолёт подскочил, а остекление начало закидывать землёй и песком. «Вэшечку» тащит вперёд, словно я еду по льду.
Успеваю быстро закрыть стоп-краны, чтобы остановить двигатели. Вертолёт замедляется. Шум в районе редуктора смолкает, а сама «вэшечка» слегка развернулась по направлению.
Несколько секунд и вертолёт затормозился.
Винты постепенно остановились. Во рту пересохло, и только сейчас я смог сглотнуть.
— Хуже посадки у меня не было, — прошептал я, смотря в блистер.
Снаружи ещё не осела пыль, но сидеть в потерпевшем аварию вертолёте не стоит.
Я начал выбираться наружу. Только открыл дверь, как в кабину рванул воздушный поток из пыли. Моментально на зубах заскрипел песок и нос забился.
Спрыгнул на землю и быстро отбежал в сторону. Пыль рассеялась и появилась возможность оценить масштаб аварии.
Вертолёт стоял ровно, но с поломанными основными стойками шасси. Хвостовая часть была целой, а винты были в обычном состоянии, свисая вниз.
За машиной тянулся длинный след из обломков шасси и консолей крыла. А ещё целая траншея, которую мы с вертолётом «пропахали» после приземления. Метров 50 точно.
